Всё как есть, или Повесть о настоящем
Шрифт:
Выйдя из отделения, Костик решает: нужно валить. Но куда? И где взять денег на билет? Зашёл домой, и тут же зазвонили в дверь. Не успел, подумал Костик. Но у порога оказались молодые панки, начинающая группа «Эйфория». «Ступа, – спрашивают, – не знаешь, у кого можно купить гитару недорого?» «О, ко мне вас направили сами боги», – ответил Костик и продал им гитару, взятую у знакомого поиграть.
Деньги есть, но куда ехать, раздумывал Ступа, стоя в очереди за билетами, и вспомнил друга детства по пионерскому лагерю Илью Аболмазова.
Илья переехал жить в Краснодар и рассказывал, что его отец работает в каком-то ДК. Денег на билет хватило, и Костик благополучно прибыл в Краснодар, осталось только обойти все ДК и поспрашивать – работает ли у них Аболмазов.
Таким необычным образом друзья детства встретились.
«Но я хотя бы попробовал это сделать, черт побери!»
Илья оказался творческой личностью – поэт, художник, музыкант и всё такое.
Илья Аболмазов: «Познакомились мы со Ступой в 82-м примерно, ещё до поражения подростковым онанизмом, в пионерском лагере “Кристалл”. Лопоухий и шелудивый мальчик привлёк моё внимание. В 90-е я тоже занимался музыкой, в Орле тогда ей не занимались только глухие безногие собаки. Но со Ступой я не сотрудничал, если не считать сотрудничеством то, что он мне иногда показывал свои тексты, а я его подбадривал фразой "Ты что, дебил!", после чего он переделывал их до более-менее вменяемых».
В Краснодаре друзья занялись совместным сочинительством, так появились такие вещи, как «Папа Карло», «Крошка Мегги», «Доктор Павлов», «Чёрный байк», «Кровавая осень». К рассказу Ильи мы ещё вернёмся, пока обратимся к воспоминаниям ещё одного свидетеля тех событий.
Иван Жалнин: «Что рассказать? Как он колбасу в магазинах тырил и обменивал её на рынке у бабушек на палёную водку? Мы с товарищем решили создать группу и повесили объявление на рок-магазине о поисках басиста для игры в ВИА в стиле "эх пойдёт". Вот так нам и нашёлся Ступа. Димон-Литровый приходит, говорит, басера нашёл. Ну вот, пошли пива попили, поговорили и через день-два уже на флете у меня стали пытаться что-то лабать – мы свои песни сыграли, Костя свои. Мы в восторге были, так и появился коллектив "Браунинг & Мауzер". Жил он сначала у Ильи Аболмазова, татуировщика из Орла, снимали они комнату у деда, которого называли Дон Мефисто, потом вроде пропал на месяц – где-то в Адыгее за чьей-то дачей присматривал, там и жил, потом на Горогородах у кого-то.
Песня “Чёрный Байк” появилась при мне. Нам предстояло выступить в мотоклубе, и Костик принёс этот текст, мы сыграли её, но байкеры прогнали нас со сцены, посчитав, что это стёб над ними.
Ещё, помню, делали песню про Майкла Джексона, про папу Карло и Буратино. А расстались так: Ступа взял у меня поиграть электрогитару, в общем, после этого я его больше и не видел. Поначалу я расстроился, но потом подумал, что мало ли, закрыли его или хз, короче, я на него не в обиде остался в итоге, но связи больше не было».
Нетрудно догадаться, что гитара, о которой говорит Иван, была успешно продана, а на вырученные деньги Константин вернулся в Орёл.
Илья Аболмазов: «В Краснодаре Ступа занимался спортом, вы не поверите, но каждое утро он пробегал по четыре километра, потом брусья и турник. Голова у него прояснилась, плюс, хотя и под моим давлением, был посажен за книги, что и послужило толчком к его творчеству, хотя бы он узнал много новых слов. Потом было четыре месяца жизни на побережье, много веселья и смеха. Как признавался впоследствии Ступа, это было лучшее время в его жизни, да и в моей тоже. А потом меня прикрыли, и Костя уехал в Орёл, где без надлежащего контроля пустился во все тяжкие, поймал роковой недуг… а, в манду! Сейчас мне 50, и я скучаю по Косте, он товарищем был охуительным.
Вот случай на побережье: сентябрь, утро, просыпаемся мы в палатке часов в шесть, великолепное утро, солнце ещё косо бьёт через листву кавказского леса, а мы, позёвывая, выходим к домику, где обитают местные рыбаки, этакие мужички-лесовички, их уже нет, ушли в море. “Ну что, Костя, надо позавтракать”. – “А что у нас есть?” – “Десяток картох есть”. – “Ну так и славно”.
Глядим, на пороге рыбацкого домика стоит ведро, полное каких-то грибов белого цвета, с виду как поганки. “Костя, – говорю я, – эти-то лес знают, говна не соберут, позаимствуем, с картофаном-то оно ого-го как славно получится”. Развели огонь и приготовили себе завтрак. Поели и сидим на бревне в наслаждении, практически как буддисты, слов нет, тихо перевариваем эту вкуснятину.
Тут приходит рыбак: “Здорово! Что, проснулись?” – и с этими словами шварк ведро на помойку. Мы как-то переглянулись и спрашиваем: “А чего это ты, Митя, грибы-то выбросил?” – “Да хер его знает, кто-то поганок насобирал, полгриба – верная смерть”. Мы опять переглянулись, потому как только что покушали четыре на двоих. “Да ну на хуй, – сказал рыбак. – Да вам пиздец! Давно?” – “Да только что!” “Сейчас”, – сказал рыбак и скрылся в доме.
Мы, побледнев, рассматривали один другого, и напомню, утро, божья роса, а нам вроде как хана, нет слов, чтобы описать это ощущение. Тут выходит Митя с канистрой керосина и наливает нам по кружке: “Пейте, сукины дети, не дай бог сдохнете ещё прямо здесь!” Одним словом, вылакали мы эту канистру, рвало так, что аж радуги появлялись, но остались живы.
Всё это происходило между Бетой и Прасковеевкой, в 50 километрах от Геленджика.
Вот ещё история: повадились к нам лазить соньки, вроде крысы, но хвост как у белки. Тогда я, как главный зверолов, придумал для них ловушку: возле опорного столба горизонтально вешается баклажка, в дальнем конце приманка, когда сонька лезет туда за вкусняшкой, центр тяжести нарушается, и баклажка опрокидывается вместе со зверьком, который сидит в ней мордой вниз, а жопой вверх и вылезти не может, собственно, и все. Ступа придумал их обдирать и засаливать, как засаливают тарань.
Сушил он их вдоль дороги, по которой туристы ходили на водопад. Сначала я думал, что он пытается так отпугнуть людей, чтоб они лишний раз медитации не мешали, но он нашёл им ещё одно применение.
Как-то, придя в Бету, мы заглянули в пивной ларёк, заказали по паре пива и стоим такие невозмутимые, прихлёбывая пиво и мирно беседуя о будущем человечества. Баловались философией, что греха таить! Помимо нас были ещё несколько мужиков за соседним столиком, они что-то буровили между собой, и один из них вытащил рыбу и побил ею о стол, чтобы легче чистилась. И вот тут Ступа вытаскивает из кармана сушёную соньку и тоже начинает лупить ею о стол, эффект был… Мужики засобирались и вскоре ушли, а Ступа, глядя на бармена, впился зубами в тушку, это с его-то внешностью. Произошёл небольшой коллапс у продавца, а Ступа потребовал ещё пива и чтобы холодного! Впоследствии мы задружились с этим малым, и он даже отпускал нам по кружке бесплатно. Надо добавить, что и вид у нас был шикарный: мы были одеты в кимоно, Ступа в чёрное, а я в белое, это и была наша повседневная одежда. На ногах были сандалии, причём самые дешёвые, а море выбрасывает на берег кучи этого говна, но я запретил Ступе ходить в разных, чтоб внимания не привлекать, хотя потом мы и начали разгуливать в кимоно, но это не для красоты, оно удобно.
А вообще, вскоре нас уже знали все, что в Бете, что в Кринице, мы адекватно, ну и с нами адекватно, а в этих местах странных людей большое множество, а так как мы и на язык были востры, то к нам привыкли и считали за своих.
Единоборствами я увлёкся ещё в Орле, это было модно у бандитов. Я был дружен с одним авторитетом – Платоном.
Там в горах мы тренировались, у Костика тоже была тяга к боевым искусствам. Каждое утро, после душа, а душ – это тот самый водопад.
У нас были печатки, и мы по-дружески лупили друг друга вместо зарядки. Потом шли добывать что-нибудь съестное. Это могли быть дары моря – рапаны или крабы. Ступа, кстати, выучился нырять, как ихтиандр, за полчаса налавливал их полный пакет, и это правда трудно!
Это отступление, дальше, приехали из Москвы человек тридцать, вот именно каратистов, с их гуру. Расположились они неподалёку в палатках и давай заниматься, медитировать и читать мантры и провоняли всю окрестность благовониями. Это соседство нам было не очень. Мы жили уединённо, в тиши, а тут 30 человек, да ещё с прибабахом. Надо было как-то поддержать свой статус хозяев этого ущелья, и тогда мы сделали вот что…