Чтение онлайн

— Думаю, ты просто чувствуешь себя покинутым, Уокер, — поддразниваю я, даже губы надуваю.

Он смеётся и легонько толкает меня в грудь. — Заткнись. Я в порядке, ладно? Рад за своих друзей. Рад за тебя и Келси.

Я хлопаю его по плечу и тянусь к двери — пора возвращаться к работе, теперь, когда я всё сказал. — Не переживай, Уокер. Ты тоже скоро найдёшь свою девушку.

— Да, что-то я в этом начинаю сомневаться, — бормочет он, а я иду за ним обратно в зал, удивлённый, почему мой брат так неуверенно говорит об этом.

Но как только я прохожу через створчатую дверь и вижу свой бар, полный счастливых клиентов, сотрудников, которые укрепляют имя Гибсон своим южным гостеприимством и сервисом, и мою девушку, наливающую моё пиво и сияющую, будто выиграла в лотерею, я понимаю: в моей жизни наконец-то всё становится на свои места.

А позже той ночью, после того как уходит последний клиент, я делаю ещё кое-что, чего всегда хотел.

Прошлым вечером я был так занят обучением Бена, как правильно сводить кассу, что не заметил, как Келси выбрала песню на музыкальном автомате и начала убирать табуреты — привычка, которая одновременно мучила и радовала меня.

Но сегодня вечером я собираюсь сделать то, о чём мечтал каждый раз, когда смотрел на неё.

Бен в офисе, сам в первый раз сводит цифры, прежде чем я их перепроверю — так что мы с Келси остаёмся вдвоём в главном зале пивоварни. Она стоит перед музыкальным автоматом, выбирая песню для сегодняшнего вечера.

— Можно я выберу в этот раз?

Она вздрагивает, когда я прижимаюсь к ней грудью и бёдрами со спины, и расслабляется, почувствовав, что это я.. Я не могу удержаться от того, чтобы положить руки ей на бёдра, а потом коснуться губами её виска, стоя с ней в объятиях.

Она оглядывается через плечо и улыбается мне — флуоресцентный свет подчёркивает её красивые голубые глаза. — Ты хочешь выбрать песню?

— Ага. У меня одна уже на примете. Но тебе нельзя смотреть. — Я разворачиваю её в своих руках лицом ко мне, нажимаю две кнопки на экране и жду, когда зазвучат первые ноты.

— Вау. Серьёзно? — Она улыбается, когда я беру её за руку и веду на свободное место, обнимаю за талию одной рукой, а другую поднимаю, сплетая наши пальцы. Из колонок звучит “I Hope You Dance” Ли Энн Вомак, и мы мягко покачиваемся под музыку. — Твоя мама всегда ставила эту песню, когда готовила нам.

— Я помню.

— Я обожала слушать, как она поёт на кухне.

— Я тоже.

— Так почему ты захотел станцевать со мной под эту песню?

Я убираю один её локон за ухо. — Потому что помню одну ночь, нам тогда было по шестнадцать. Я смотрел, как ты была на кухне с ней. Вы пели вместе… и я помню, как у меня сердце пропустило удар.

— Серьёзно?

Я киваю. — Да. И тогда я мог думать только о том, как танцую с тобой, как это делал мой отец с мамой много раз до этого.

— А почему не потанцевал?

Ах, вот тот вопрос, на который мне, возможно, когда-нибудь придётся дать полный ответ, но только не сегодня. — Мы были молоды. Я волновался. Не был уверен, что ты этого захочешь. Не знал, что это будет значить, если я сделаю это.

Она кивает. — Понимаю.

— Но слова этой песни… они всегда находили отклик. Я всё думал: эта песня — про то, чтобы рисковать, делать шаг вперёд, чтобы потом не жалеть о несделанном.

Я вижу, как она сглатывает, её глаза светятся, но в них есть лёгкая тень страха.

— И мне кажется, что мы наконец-то именно этим и занимаемся, Келси. Мы танцуем. Мы живём. Мы… делаем то, чего всегда хотели. — Я прижимаю лоб к её лбу, закрываю глаза и вдыхаю её запах.

— Я тоже, — шепчет она. Я чувствую, как она сжимает меня крепче, её голова теперь покоится у меня на груди, и мы заканчиваем песню, танцуя под свой собственный ритм, под нашу историю.

— Не могу дождаться завтрашнего дня, — говорит она, когда песня заканчивается. Она немного отступает, но я пока не отпускаю её.

— Я тоже.

— Что мне надеть?

— Что-нибудь удобное. Ничего вычурного. И точно не то красное платье, в котором ты была в Jameson .

От этих слов она расплывается в улыбке. — И почему же?

— Потому что я весь вечер буду с диким стояком. А мне бы не хотелось, чтобы весь город узнал, насколько большой у меня член.

Её голова откидывается назад от смеха, а потом она заливается румянцем. — Господи, Уайатт. Пожалуйста, не говори о своём члене так.

Она отворачивает лицо, явно смущённая, но я беру её за подбородок и заставляю снова посмотреть на меня. Её глаза расширяются, губы приоткрыты, и я чувствую, как у неё учащается пульс, пока я не свожу с неё взгляда, держа её одновременно бережно и властно.

— Ты же понимаешь, что видеть и трогать мой член теперь часть наших новых отношений, да?

Она сглатывает. — Да.

— И это включает в себя и то, что я буду видеть твою киску?

Щёки становятся ещё ярче. — Ага…

— Так что не бойся говорить то, о чём думаешь, Келси, потому что я хочу всё это слышать. Хочу знать, как ты себя чувствуешь рядом со мной, насколько большим кажется мой член внутри тебя, насколько ты близка к оргазму, когда мы, наконец, переступим эту черту.

— Уайатт… — выдыхает она, зажмурив глаза и крепко сжав мое предплечье.

— Я так сильно тебя хочу, Келси. И мой член — тоже. Привыкай. — Я целую её в нос — нежно, что резко контрастирует с теми грязными словами, что я только что сказал. Сейчас моё тело и разум борются между собой: одна часть хочет быть нежной с этой девушкой, как с самой ценной драгоценностью, другая — подчиниться животному желанию обладать ею полностью. Она вытаскивает из меня эту другую сторону, ту, где я чувствую себя мужчиной, предъявляющим права на женщину, где я жажду возможности прикоснуться к ней и владеть ею так, как я всегда хотел в глубине души.

И вот, я наконец позволяю этой своей стороне вырваться наружу.

— Хорошо.

Когда мы заканчиваем ставить стулья на столы и я проверяю Бена — он успешно справился с задачей — я закрываю пивоварню, и мы втроём выходим на стоянку. Бен уезжает почти сразу, после того как я вручаю ему дубликат ключей, оставляя меня и Келси наедине.

— Значит, утром без Rose's — спрашивает она.

— Да. Я хочу, чтобы всё предвкушение от встречи осталось на завтрашний вечер.

Наши губы встречаются, и мне с трудом удаётся не пойти дальше. Но у нас ещё будет время. Раньше мы уже изрядно натрогались , и память об этом мгновенно заставляет меня возбудиться.