Чтение онлайн

Счастливая жизнь Виктора Платоновича

Будучи свидетелем мимолётных фактов, фраз, слов, жестов или даже ужимок Некрасова, я позволяю себе писать без всяких ссылок, цитат, выдержек. Говорить голословно, не подтверждая сказанное немедленным примером или иллюстрацией.

Я считаю, что мне должны верить на слово. Кто не верит – пусть! Я подчёркиваю, что всё это мое сугубо личное мнение, что это мой подход к личности Некрасова, моё отношение к нему и к его окружению…

Подойдя вплотную к витрине, Вика, предвкушая истому, взял меня под руку.

Паровозик, поклацав по стрелкам, шуруя шатунами, промчался мимо нас, юркнул в туннель, проскочил его и остановился перед красным семафором. Свистнул и вновь пошёл по кольцу. Уже после первого круга на лице нашего писателя было начертан восторг – какая прелесть, а?

– Пошли пройдёмся, повпадаем в детство! – звал иногда по субботам Вика, и я с охотой соглашался.

Магазины миниатюрных моделей паровозов, спальных вагонов, платформ, цистерн и прочих дрезин находился возле вокзала Сен-Лазар. Некрасов уже несколько раз водил меня туда. Топтались возле витрин, любовались и испускали тяжкие вздохи – модели эти были коллекционными, мало кому по карману.

– Боже! – томился В.П. – Как хочется всё это купить!

Слегка разбогатев, Виктор Платонович всё же приобрел парочку миниатюрных паровозов и водрузил на полку в кабинете. Ну а в первый год мы, послонявшись по этим упоительной красоты торговым точкам, иной раз покупали по бедности коробки с макетами парусников и самолётов, чтобы потом их самим клеить. Начинал сборку всегда В.П., но терпение его быстро истощалось, и он звал меня: иди-ка, помоги собрать, а то, мол, нет твёрдости в дланях, дрожат… Потом собранные модели рассыпались и выбрасывались. Сохранился лишь собственноручно собранный Викой «мессершмитт», подвешенный на ниточке над письменным столом. Немецкий истребитель Ме-109, наводивший ужас в небе Сталинграда…

Некоторым странно читать у Некрасова, как шестидесятипятилетний мужчина восторгается паровозиками, самолётиками, солдатиками.

Проходя сейчас мимо таких магазинов в Париже, я оглядываюсь и вижу Вику с горящим взором, сияющего при виде оловянных солдатиков всех родов войск, времён и народов, в полном вооружении, с амуницией и шанцевым инструментом. Как радовался глаз ветерана всем этим игрушечным танкам, пушкам, «студебеккерам», виллисам и доджам, «спитфайерам», «якам» и «фокке-вульфам»…

Sunt pueri pueri. Мальчики остаются мальчиками, как говорили римляне…

Кстати, один из постулатов психоанализа гласит, что добрый человек в любом возрасте сохраняет своё детство.

И в глубине души Некрасов оставался романтичным, непрактичным, впечатлительным и восторженным мальчиком, воспитанным мамой, бабушкой и тётей в безоговорочной любви к Франции и Парижу. И попав на Запад, он испытал любовь и восторг повзрослевшего уже мальчика при виде свершения его детских мечтаний и фантазий…

Иные, желая уколоть, насмешливо говорят об инфантилизме. Как в своё время ехидничала Мария Синявская. Иные трунят над его простодушием и совершенно не воинственным характером. Как я, к примеру.

Но ведь инфантилизм, как вы говорите, проявлялся на протяжении всей жизни Некрасова. И нисколько ему не мешал!

Некрасов прошёл войну и написал книгу. Честно и достойно выдержал унизительную травлю со стороны партийных чинодралов, фарисеев и приживал. Выпил за свою жизнь дай бог всякому. Был уважаем, ценим и любим умнейшими и тончайшими людьми. А его шарм стал притчей во языцех, его добропорядочность вошла в поговорку.

«Вика, Вика, честь и совесть послелагерной поры», – сказал поэт. Обязательно сделаем скидку на поэтическую восторженность, гиперболу и образность, но всё-таки это сильно сказано. Вы не находите? В том смысле, что на титул «чести и совести» в советской литературе претендентов было раз-два и обчёлся.

Да, не забудем упомянуть и о его решительном отказе быть серьёзным человеком. О его ребячестве! Он был готов поддержать любую шутку, выходку, розыгрыш, а если уж сам был автором удачного кунштюка – радовался безмерно и гордился…

Мальчики остаются мальчиками!

За пару лет до смерти Некрасов писал о затянувшейся инфантильности, сентиментальности. Когда по-детски трогательное и наивное мушкетёрство – единственная отдушина в жизни. Когда ты один-одинёшенек. Писал о своём вымышленном герое в «Маленькой печальной повести». Но яснее ясного – это он сам, Вика Некрасов. Мечтательный подросток, скаут, мушкетёр, шевалье, просвещённый зевака. И оставался таким всю жизнь, до старости! И любили его именно за это.

И если в детстве он был погружён в выдуманный им мир, заслонившись маминой любовью и зарываясь в книги, то повзрослев и состарившись, он окружил себя отборными людьми, вернейшими друзьями. А когда они стали исчезать – умирать, разъезжаться, отворачиваться или, самое страшное, предавать, – он остался как на тоскливом сквозняке, беззащитный и даже беспомощный, как ребёнок. Которому некому застегнуть пальто и завязать шарфик. Некому выслушать, поддержать и утешить…

Частенько повторяя, что впадает в детство, Вика не кокетничал и не прихвастывал. Но чуть иносказательно объявлял нам, что оставался в своём детстве всю жизнь. Он и не выходил из этой поры, он так и прожил до старости лет с детским восприятием мира.

Меня не раз спрашивали, мол, что является характерной чертой Некрасова? Что по-вашему, в двух словах?

Я начинал мелко паниковать – и правда, что сказать?

Добрый! Сразу спрашивают – в каком смысле? Свободолюбивый! Я так однажды ответил, повергнув одного из наших друзей в весёлое настроение, хотя, на мой взгляд, это довольно ёмкое человеческое качество. Честный! Тут же – поясните! А что здесь не ясного, честный, и точка. Ведь не идёт же речь о том, чтобы не таскать со стола в карман серебряные ложечки! Щедрый, верный в дружбе, общительный? Да, всего понемногу! А ещё он был любознательный, как любой много знающий, по-настоящему культурный человек.

Но главное, на мой взгляд, – всё-таки его порядочность.

Ребёнок, который играет сам с собой в солдатики, вырезает из дощечек корабли для морского боя. Обожает смотреть на дымящие паровозы, листать «Иллюстрасьон» и приложения к «Ниве», читает Жюля Верна, Дюма, Купера и Луи Буссенара, рисует мушкетёров и французских «пуалю» в красных шароварах…

Начитанный и романтичный мальчик, одарённый и мечтательный юноша, по-интеллигентному безалаберный молодой человек, не знающий, куда ему приткнуться – в театр, в архитектуру, в графику…

Мужчина, который отказывается от брони, этой недостижимой для многих охранной грамоты, и уходит на фронт…

Как сложилось, что он вырос порядочным человеком? Я не знаю, но думаю, что главное – в изначальной порядочности: семейное окружение, мамино воспитание и книги. И склад характера, конечно. Хотя порядочность не избавляет тебя от минутной слабости, пьяной грубости, ненарочной бестактности…

…Помню, как Михаил Геллер в разговоре с Некрасовым говорил, что между успехом и провалом, которые являются некоей тайной человеческого бытия, имеется странная граница. Которая тоже для всех загадка. Единственный вопрос – по какую сторону границы ты попал? Некрасов тогда улыбнулся: я всю жизнь шарахался туда-сюда, но чаще был на стороне неудачи, даже провала, как мне казалось. Хотя и к успеху, бывало, приближался вплотную, а пару раз и пересёк эту границу!