Чтение онлайн

– Куда столько накупать, Виктор Платонович? – почти раздражённо спрашиваю я.

Мама смотрит иронично и печально. Мила отказывается понимать! В.П. настроен примирительно.

– Н1чого, шчого, меньше пропье! – отвечает он мне словами киевской домработницы Гани. – Да и тебе в наследство останется…

До книг было кино. Пока интерес к западным кинофильмам как-то не рассосался.

Некрасов нередко и как бы с удивлением заводил об этом разговор.

Это раньше, мечтательно вспоминал он, в Киеве или в Москве все рвались на французские, итальянские, американские фильмы, по контрамаркам, на закрытые просмотры. Посмотреть, полюбоваться, окунуться, помечтать… Незнакомая жизнь, удивительные города, нездешняя любовь… Запотевшие бокалы, меткие пули, дым сигары, полыхающий камин… Даже их бедность была для нас пышной и живописной. А теперь это соблазнительное житьё на всех углах и во всех кинотеатрах и журналах – иди, смотри, наслаждайся! Или скучай – всё под боком!

В начале эмиграции в кино нам ходилось охотно. Покупал билеты, естественно, Некрасов, он же и выискивал, что и где идёт.

Первым делом просмотрели всего обожаемого им Феллини, благо многое помнили по Союзу. Кстати, «Ночи Кабирии» он смотрел в Киеве чуть ли не десять раз, как он уверял, а глаза Джульетты Мазины вошли в его жизнь, так прямо и говорил! Да ещё неустанно пересматривались все фильмы с беззаветно почитаемым и обожаемым Жаном Габеном.

Они с Милой продолжали ещё тройку лет усердно посещать кинотеатры, у меня не стало времени, да и сильно уставал на работе.

И вот негаданно подкралась такая обидная напасть – западное кино приелось!

Некрасов, слывший среди домочадцев знатоком французского языка, с каждым походом в кино всё более убеждался, что он просто без толку коротает время в мягком кресле. Его французского не хватало, он почти не понимал, что происходит на экране, не успевал одновременно следить и за действием, и за диалогом. Да и монологи были неясны.

Феллини и Хичкок поднадоели. А потом западные кинофильмы откровенно стали раздражать – Пазолини, Годар, Кубрик, Куросава… То чересчур глубокие для тебя страсти, то мало трогают драмы героев, а то и просто всё ускользает – и смысл, и подтекст, и сюжет.

Если же на беду попадаешь на новую комедию, то потом не можешь отделаться от щемящей мечты стать серийным убийцей. Порешить бы всех соучастников съёмки, горько шутил Некрасов, начиная со сценариста и режиссёра!.. Оставались лишь вестерны да боевики, погони и лихие драки, скупая на слова любовь, ловкий драчун Брюс Ли, трюки Жан-Поля Бельмондо и вечный Чарли Чаплин.

Советские фильмы шли раз в неделю в кинотеатре «Космос» на Рю де Ренн. Некрасов смеялся после сеанса – какая удача, всё понятно! Он и Мила исправно мчались на каждый фильм, не пропускали ни одного. Не обошли вниманием ни «Мать», ни «Землю», ни «Путёвку в жизнь».

Модны были фестивали Панфилова и Инны Чуриковой – Некрасов обожал эту актрису. Фестиваль фильмов Тарковского. Некрасов радостно сообщил мне, что очередь за билетами такая же длинная, как в Киеве за апельсинами. Фестиваль Дзиги Вертова, и Шукшина, и Хуциева…

В парижские театры Виктор Платонович и раньше ходил без особого трепета. Увидев же «Три сестры» в постановке признанного гения Питера Брука, забежал ко мне вечером после спектакля, чтобы слегка поскандалить, отвести душу. Представляешь, Солёный и Тузенбах пьют коньяк прямо из горла! Какое варварство так измываться над Чеховым! Больше ни ногой! Чаша была переполнена, и Некрасов вроде бы совсем махнул рукой на французскую Мельпомену.

Но не тут-то было. По долгу службы, чтобы рассказать об этом по радио, Некрасов пошёл-таки на «Вишнёвый сад», поставленный всё тем же неугомонным Бруком.

Через пару дней, чтоб поддержать разговор за чаем, я от нечего делать поинтересовался, мол, как спектакль? Вика поднял плечи, поджал губы, закатил глаза и так и застыл на несколько секунд, соображая ответ.

– Как говорил Никита Сергеевич, – начал В.П. задумчиво, – это не для стенограммы! Но охарактеризовать, на мой взгляд, постановку в двух словах можно – полная фуйня!

И давай возмущаться! Весь спектакль актёры ложатся на пол и долго лежат, а лакей Яша даже вроде совершает адамов грех на полу же с Дуняшей… Да ещё три часа надо просидеть на каких-то подушках, потом невозможно подняться! Вместо сада, белого-белого, обычная облезлая стена. Но главное, главное – актеры общаются не с партнёрами, а напыщенно сообщают в зрительный зал выученный текст! Слегка успокоился, что поделаешь, дескать, такому, как он, рутинёру и ворчуну, нужны и цветущие вишни, и чайка на занавесе, и вообще ему настоящего Чехова хочется…

А тут друг ситный Вася Аксёнов пригласил на свою пьесу «Цапля»! Спектакль давали в известнейшем театре «Одеон» – кто из авторов не мечтает об этом!

Как почти везде в парижских театрах, зал небольшой, и мы сели в третьем ряду, за супругами Аксёновыми. Где-то в стороне сидели Максимовы. Пьеса была и написана, и поставлена в современной манере, с новациями, то есть на сцене происходит всего понемножку и вразнобой. Произносятся монологи и диалоги, действующие лица самые разнообразные, в том числе и героиня – птица цапля. В чёрном, с крыльями.

Запомнилось, что по ходу сюжета она совокупляется на сцене с одним из персонажей, чуть в стороне, как бы неназойливо, но тем не менее со скрытым смыслом.

Затихнув вначале, Вика явственно вдохнул и посмотрел на меня, мол, что за фуё-муё, прости господи! После финальных аплодисментов Вика сообщил повернувшемуся к нему автору, что лично он, будучи ретроградом, всё же предпочитает систему милого старика Станиславского. А такие вот изыски не по нему! И похлопал Аксёнова по плечу, как бы ободряя друга в беде. Тот обиделся маленько, но, будучи добродушным, об этом никогда не вспоминал. И продолжал дружить с Некрасовым…

Ни балета, кроме, помню, Кировского, ни оперы Некрасов и раньше не жаловал, ни в своём отечестве, ни в изгнании. Исключение было сделано только ради старинного приятеля Андрея Вознесенского.

В конце 1983 года тот привёз в Париж свою рок-оперу «Юнона и Авось». Ставили в театре Пьера Кардена, поклонника поэзии Вознесенского.

Перед премьерой Андрей обзвонил всех знакомых парижан, пригласил на спектакль, оставил в кассе контрамарки. Некрасов его любил, они прониклись приязнью ещё во время их первого путешествия во Францию. И в Киеве, и в Париже в кабинете Некрасова висела классная фотография, где они вдвоём, очень крупным планом, в обнимку, подвыпившие, хохочут. Андрей звонил каждый раз, когда приезжал в Париж. Приходил на чай, болтал с мамой о театре, дарил книжки с приятными надписями, присылал билеты на свои выступления. И вообще, не забывал наших стариков.

В театр мы пошли с опаской, кто его знает, чем все эти рок-н-роллы обернутся. Уселись на почётных местах. Раскланялись с многочисленными отщепенцами, хотя присутствовала и первая эмиграция. Половина зала была отдана советскому посольству. Хлопотала московская кинохроника. Музыка, мелодичные арии, спектакль пошёл. После первого акта В.П. конфузливо сообщил, что он абсолютно не скучает, и актеры хороши, и стихи, и всё остальное… После занавеса, когда все захлопали, киношники навели на В.П. в упор камеру, долго снимали. Потом поменяли ракурс съёмки и попросили ещё похлопать. Вика исправно рукоплескал. Я учинил для кино одобрительную гримасу. Посольские с тактичным недоумением оборачивались: что это там за персона…