Чтение онлайн

Некрасов похвалил Андрея в своей передаче на «Свободе», мне тоже всё понравилось, что неудивительно – Вознесенский был моим давнишним кумиром. Поэтому мы с Милой страшно засуетились, когда Некрасов торжествующе объявил по телефону, что они с Вознесенским едут к нам в гости. И свита его, пошутил, сопровождает.

В свиту поэта входили приятнейшие люди – Мишель Окутюрье, Жорж Нива, Юра Филиппенко, Катя Фёдоровна Эткинд, ещё кто-то, не припомню. Гости привезли печенье и пожелали ограничиться чаем.

Выпив чая, Вика пристал к Андрею: прочти стихи, порадуй!

– Что прочесть? Я все свои стихи помню! – поэт оглядел компанию.

Все потупились, никто не знал названий. Я, как говорится, зардевшись, попросил «Пожар в архитектурном институте». Виктор Платонович шумно загордился, каков, мол, пасынок, всё знает, а?!

Андрей читал стихотворение по-своему монотонно, а Некрасов смотрел на него не отрываясь и улыбался…

Когда кинофильмы и театры поднадоели, начал наш дорогой писатель возвращаться потихоньку к вечным ценностям – копанию в бумагах, росписи тарелочек, возне с альбомами, чтению нетленных классиков, писанию писем и вечерним чаепитиям.

Телевизор включал редко, в основном хронику о войне. Иногда – новости, репортажи из России и Польши. За компанию с Окуджавой даже смотрел чемпионат мира по футболу. Смотрел прилежно, мало чего понимая, следя за реакцией Булата. В нужном месте охал или азартно покрякивал. Мы над ним издевались…

Главной же отрадой Некрасова оставались книги. И чтение, чтение, чтение…

В то время русский книжный магазин «Глоб» был возле метро «Одеон». Продавались в нём исключительно советские издания. Да и содержался он на советские дотации.

Две большие комнаты, прилавки, шкафы с книгами.

Какие книги! Редкостные, которые невозможно было купить в Союзе. Булгаков, Шукшин, Ахматова, Ремарк, Распутин, Окуджава, Дюма, Фицджеральд, даже Хармс. Да что там говорить!

Здесь они лежали корешками вверх на столах – бери и покупай. И мы покупали, забыв о режиме строгой эмигрантской экономии, теряя голову при виде такого богатства. Заходили туда и советские туристы, охали и постанывали, смотрели с ужасом на цены.

Директор магазина Ольга Михайловна Некрасову благоволила, бесплатно давала ему домой читать газеты, «Новый мир», «Юность», «Дружбу народов». Усадив его возле себя у кассы, всегда обстоятельно выспрашивала мнение о писателях и книгах. Меня уважительно называла «мсьё», делала солидные скидки и иногда позволяла себе легонько осуждать политику.

Не счесть денег, оставленных Некрасовым в «Глобе»! Как всегда, после каждого разорительного посещения он скорбно глядел на меня и давал обет книжного воздержания. Но через недельку звонила Ольга Михайловна, мол, у нас новый завоз, не желаете ли ознакомиться, ждём! И его, как пьяного в пивную, ноги сами туда несли.

Смех смехом, но что возразить Виктору Платоновичу, когда он пишет: «Я думаю, что книги, возможность их читать, не озираясь, не прячась, не за одну ночь, – это главное счастье для человека…»

Недалеко от «Глоба» была ещё книжная лавка Каплана. Скорее это было некое книжное кладбище или колумбарий, но никак не букинистический магазин. Просто от пола до потолка горой во всех углах пылились и жухли тысячи книг, изданных в Союзе десятилетия назад, но так и не проданных. Неудивительно, что и покупателей было кот наплакал.

Но сам старичок Каплан нравился Вике, и каждый раз они обязательно шли в соседнее кафе и часок толковали о довоенной жизни.Лавка на это время запиралась…

Вермонтский педагог

Из Америки Вика вернулся в распрекрасном расположении духа и прямо в аэропорту Шарль де Голль потянул, по доброму обычаю, меня к бару – душа горела выпить, не было мочи! Начал показывать сувениры. Хвастался фотографиями и выкладывал впечатления. Почти месяц проработал он преподавателем в русской школе в Вермонте.

Приглашение сварганил Василий Аксёнов. Осенью 1982 года пришло от него письмо: «Я говорил с руководством, они очень заинтересованы тебя заполучить для взаимных наслаждений… Главное же, это настоящая дача, “воздух свеж, как поцелуй ребёнка” (М. Лермонтов), и русское общество. В любой момент с бутылкой можно завалиться к Сане С… (А.И. Солженицын. – В.К.). Мы туда тоже планируем приехать на две-три недели. Было бы чудесно вместе там побродить».

В Вермонте за это лето с Некрасовым увиделись чуть ли не все знакомые американцы.

Вместе со старинной приятельницей по «Ленфильму» Светланой Гельман катались по штату, заезжали к Солженицыну.

Некрасов усмехнулся:

– В студенческие годы у нас в Киеве шутили: «Пойдём в ресторан! Посидим у швейцара». Так и мы с визитом к Саше – подъехали к воротам, посмотрели на замки и решётку и поехали дальше…

Но зато в Луна-парке прокатились на старинном паровозе. Там же, поддав для задора с Мишей Моргулисом, дурачились и фотографировались на стволе громадного танка «Шерман». Повидался в школе и с Аксёновым, Коржавиным, Андреем Седых. Бережно вынес и привёз в Париж очень благоприятное впечатление от прощальной студенческой попойки.

Сейчас Вика вручает мне новую книгу Аксёнова «Право на остров» – «Дорогому другу Вике Н., покачиваясь на зелёных холмах Вермонта. Твой Вася. 8.2.83».

– Покачиваясь как бы на волнах безбедной жизни в русском университете, так, что ли? – подшучиваю я.

– Ты совсем оторвался от реалий! – хмыкает Вика. – Какая безбедная жизнь! Крепко загатили с ребятами, вот и покачиваемся.

А непьющий Вася, мол, от зависти намекает на это оскорбительным образом.

– Но утром на занятия! Никаких вольностей натощак! – говорит Вика и поглядывает на меня, верю ли я?

Мне верится в это мало, но не оспариваю.

Из письма ко мне от 25 июня 1983 года из Норфилда, штат Вермонт:

«Дорогие мои ванвяне!

Как жизнь? Моя – прекрасно! Сегодня проводил моих ленинградцев из Рочестера – Гельманов, Светлану и Евсея. Неделю погостили. Были первыми, кто встретил меня, ожидая уже на веранде. Жили в гостинице, но общались круглосуточно. Катались на их дырявом, ржавом старье по всему штату. Даже солженицынский забор-сетку видали и сфотографировали ворота с какими-то фотофиксирующими установками. Вокруг красота, зелёные холмы, а он окопался в каких-то дремучих зарослях, ни ветерка, ни дуновения.

Живу в маленьком, симпатичном домике, в двух шагах от нашего Norwich University. Это оказывается древнее военное училище (1819), на лето сдающее свои роскошные помещения. Маленький городок с медными пушками. Соседей у меня двое… Живём мирно. Вечером пьём чай. Недалеко от меня Эмка Коржавин. Не закрывает рта, тем не менее влюбил в себя моих ленинградцев. Лекций у меня – 3 в неделю, по 50 минут – для аспирантов. А я называюсь профессором. Записалось ко мне 7 человек, но ходят ещё и вольнослушатели. Толку от этого, по-моему, никакого – я заливаюсь соловьём, а они не понимают. По вторникам вечером должен делать ещё и доклады – это уже для всех, в основном русских, насколько я понял… Погода. Была дикая жара. Сейчас недикая прохлада… Вот так-то. За сим обнимаю. В.».