Чтение онлайн

Омер вздохнул и чуть прикрыл глаза, его тошнило от постоянно повторяющейся ситуации, от этой явно нездоровой женщины, которая с настойчивостью маньяка возвращалась к нему с одними и теми же вопросами. — Мне не всё равно. — устало ответил он. — Я не хочу, чтобы с тобой что-то случилось, а это произойдет рано или поздно, если ты не уймёшься. — он окинул долгим взглядом свой начинающий цвести сад и затем перевёл его на напряжённое лицо своей бывшей любовницы, удивляясь - в который раз - тому, что питал к ней какие-то чувства. — Что я должен сделать, чтобы ты успокоилась и прекратила это позорящее тебя преследование?

Она мрачно взглянула на него.

— Признай, что был неправ.

— Я был неправ. — помолчав, произнёс он.

Женщина удовлетворённо усмехнулась и села на стул.

— В чём ты был неправ? — она, похоже, играла роль матери, журящей своего нашкодившего сына.

Он снова прикрыл глаза, чтобы не сорваться и не видеть её лица.

— Во всём, в чём хочешь.

— Молодец… — удовлетворённо произнесла Гюпсе. — Теперь самоё время исправить ошибку. Где кольцо?

Его словно током ударило, он прищурился и бросил на неё холодный взгляд.

— «Она безумна или притворяется?» — мелькнуло в голове. — Зачем тебе кольцо? — Омер тянул время, лихорадочно соображая, как лучше выйти из этой ситуации.

— Сейчас ты сделаешь мне предложение, а через неделю мы поженимся и у нас родится сын. — чётко, словно заученный урок, произнесла она.

— А, ну если так… — протянул мужчина и вдруг решился. — Я не могу жениться на тебе, у меня уже есть возлюбленная, почти жена, я попросил её руки. — поправился он.

— Ты врёшь. — сразу ответила Гюпсе. — Все знают, что ты свободен.

— Я не кричу о своём счастье на каждом углу. Очень суеверен, знаешь ли, боюсь, как бы не сглазили. — он держал в руках телефон, смска Синану ушла, вот только неизвестно, где тот сейчас находился, и сколько времени ему понадобится, чтобы приехать.

— Ладно, я подожду, пока ты разведёшься.

— У меня нет такого намерения, я счастлив и люблю свою женщину.

Её лицо исказила ярость, Омер оглянулся, думая, как её обездвижить, если женщина вдруг начнет крушить все вокруг, но Гюпсе просто бурно зарыдала и уронила голову на сложенные на столе руки. Подобные состояния у неё случались периодически, и в первый раз, став свидетелем такой сцены, он сильно перепугался, сейчас же просто спокойно ждал, ничего не делая и не говоря. Омер привык к этим внезапным приступам, которые начинались и прекращались, словно по чьей-то команде, будто в мозгу женщины работал какой-то хорошо отлаженный механизм. Наконец, слёзы закончились, Гюпсе встала, вынув зеркальце, осторожно вытерла платком глаза и, не посмотрев на него, направилась к выходу, пообещав:

— Я ещё вернусь… Мы не договорили.

А в его голове вертелась только одна мысль: «Какая удача, что она не проследила меня до дома Дефне».

Когда тормоза машины Синана взвизгнули у ворот его дома, он сидел на прежнем месте, внешне очень спокойный.

— Ты перепугал меня до смерти, прислав своё короткое SOS. — нахмурившись и оглядываясь кругом, проговорил Синан. — Что случилось?

— Гюпсе… — ответил его друг. — Случилась Гюпсе… Она, брат, совершенно безумна. Несла здесь такую ахинею, какой я от неё ещё не слышал.

— Омер, не тяни, я мчался к тебе, едва дыша от страха, так объясни, что она выкинула. Пора принять какое-то решение, ведь совершенно ясно, что эту историю давно следует прекратить, и я полагаю, о её выходках мы обязаны поставить в известность Одри и Селен.

Мужчина вздохнул и под пристальным взглядом Синана быстро растер ладонями лицо.

— Она каким-то образом прошла во двор в моё отсутствие, подозреваю, у неё имеется ключ, а стало быть, замок на воротах надо срочно поменять. — сделал паузу и, вздохнув, словно набирал побольше воздуха в лёгкие, произнёс: — Гюпсе потребовала, чтобы я признал, что был неправ. Я согласился, ничего другого мне и не оставалось. После этого она очень воодушевилась и поинтересовалась, где кольцо, оказывается, через неделю мы женимся, потом у нас родится сын.

По мере того, как он говорил, рот Синана открывался всё шире, он два раза звучно сглотнул и прошептал:

— У неё точно с головой беда. Как же тебе удалось её выпроводить?

— Знаешь, брат, я не смог бы, даже если бы захотел. Она ушла сама, пообещав вернуться. Правда, до этого случилась её обычная истерика, а ещё раньше я сказал ей, что жениться не могу, так как сделал предложение своей возлюбленной.

Мужчина покрутил головой.

— Ну, дела… А что мы здесь-то сидим?

Омер поднялся и, открыв входную дверь, пропустил друга вовнутрь.

— Ты проходи, а я быстро съезжу за замком, его следует сегодня же поменять, второго такого сюрприза я могу и не пережить.

— Хочешь, я позвоню Одри и Моник? Мы обязаны предупредить их о случившемся.

Омер колебался, ему не хотелось добивать несчастную женщину, с которой когда-то был близок, но дело принимало непредсказуемый оборот, и следовало обезопасить Дефне, поэтому он кивнул, добавив:

— Говоря с ней, я чувствовал запах алкоголя. Может, у неё здесь кто-то есть, друзья или родственники, следовало бы с ними связаться и объяснить им серьёзность положения. Но нам самим лучше воздержаться от такого вмешательства, пусть Одри решает, что с ней делать, в конце концов, это её сотрудник.

Пока его друг отсутствовал, Синан воспользовался случаем позвонить Гюль, он рассказал о странном визите её коллеги Омеру, указав на признаки крайнего эмоционального возбуждения, упомянув и бессвязную речь, и истерический припадок. Гюль ничего не могла сказать ему касательно знакомых Гюпсе в Стамбуле, она не знала даже, где та остановилась, но пообещала сейчас же доложить о случившемся директору института госпоже Дюмон. Они и сами видели, что состояние женщины ухудшилось в последние дни, и, возможно, имело смысл поставить её семью в известность о странных поступках, свидетелями которых все становились неоднократно. Гюль говорила с ним спокойным, вполне дружелюбным тоном, словно его неосторожное признание никак не разочаровало и не ранило её. Он и сам до сих пор не понимал, зачем сказал те глупые слова, лишив, вероятно, тем самым всякого будущего их зародившуюся взаимную симпатию.

В то время как знакомые, озабоченные состоянием Гюпсе, решали, что следует предпринять и нужно ли ставить её семью в известность о состоянии женщины, сама виновница переполоха уже гнала машину обратно в Измир. «А он перепугался, когда я стала разыгрывать из себя умалишённую. Готов был признаться в чем угодно, лишь бы спровадить меня. Ничего, дружок, покоя ты не увидишь и счастлив со своей возлюбленной не будешь», — думала она, весело улыбаясь.

Гюпсе была младшим ребенком в семье, где всем заправляла властная и решительная мать, они жили в собственном, довольно большом доме, занимая третий, верхний этаж, два первых сдавали жильцам, получая неплохую арендную плату, позволявшую им жить безбедно. Сколько Гюпсе себя помнила, мать всегда верховодила в их маленьком сообществе, она решала буквально все вопросы, начиная от воспитания и обучения детей и заканчивая вопросами делового или бытового характера, будь то заселение жильцов и получение арендной платы, или ремонтные работы в доме. Женщина контролировала буквально всё, она полностью подчинила себе мужа, мягкого и доброго по характеру человека, постепенно отстранив его от дел и учитывая его точку зрения только из приличия. Он не противоречил жене, немного побаиваясь её внезапных вспышек ярости, если что-то шло не так, как она задумывала. Однако, больше всего доставалось троим детям-погодкам, их жизнь подчинялась строгим правилам, установленным матерью, и отступление от них всегда жёстко пресекалось либо физическими наказаниями, которые были для них обычным делом с раннего возраста, либо иными ограничениями, воспринимавшимися детьми намного болезненнее. У старшей сестры был покладистый характер отца, и вплоть до своего раннего замужества девушка находилась под полным контролем матери, выйдя замуж, она с мужем уехала на другой конец страны и потеряла почти полностью связь с родительской семьёй. Брат, второй ребёнок в семье, выпорхнул из гнезда, едва закончив школу, уже несколько лет он жил в доме тётки, сестры отца, и хотя до «родного гнезда» было всего два часа езды, они виделись крайне редко, обычно сын ограничивался короткими звонками по телефону.

Гюпсе задержалась возле родителей дольше всех, казалось бы, имея характер матери и конфликтуя с ней по любому поводу, она должна была бы уйти из дома намного раньше сестры и брата и поначалу, действительно, после бурных ссор с матерью девушка подумывала об этом, но однажды поняла, что у этой женщины есть чему поучиться. Дочь приноровилась к её тяжелому характеру, научилась купировать её вспышки недовольства неожиданно бурными слезами раскаяния, показного, впрочем, как и согласие со словами и делами матери. В конечном итоге, повзрослев, она не только стала продуктом воспитания чрезмерно властной и, временами, даже жестокой женщины, но и уверенно шла по её стопам, хотя долгие годы, проведённые бок о бок с нею, ненавидела и презирала мать за унижения и притеснения, которым она подвергала мужа и детей.