Чтение онлайн

(«Молитва»)

«Меня радует усиление моей способности любить людей: это счастье, тогда как презирать и ненавидеть их есть истинное несчастие их» – эти слова словно продолжают предыдущее стихотворение, открывают душевные глубины поэта, его стремление жить по божеским законам.

Но здесь, в Пятигорске, он ясно ощутил, как затягивается петля судьбы. И ничего уже поделать не мог. И знал, что будет с ним, – дар пророчества и тут не подвёл. Храбрый воин – и с лживым петербургским светом, и на горной боевой тропе – уже не в силах был остановить колесо Судьбы. И только счастливый случай мог отодвинуть роковую дату. Но случай не представился, и пуля прошла навылет, и вовсю хлестал грозовой дождь, и рядом не оказалось ни врача, ни коляски… «Пожелайте мне счастья и лёгкой раны, это лучшее, что только можно мне пожелать…» – писал он до того Софье Карамзиной. Но и этого горькая планида не подарила опальному поэту.

О самой ссоре накануне дуэли светская дама Эмилия Клингенберг вспоминала, что Лермонтов не без причины начал острить в адрес Мартынова, называя его «горцем с большим кинжалом». И надо же было так случиться, что, когда Трубецкой «ударил последний аккорд, слово “горец” раздалось по всей зале. Мартынов побледнел, закусил губы, глаза его сверкнули гневом…».

15 июля 1841 года. По одной из самых правдивых версий произошедшего, Лермонтов извинился перед Мартыновым и пообещал это же сделать прилюдно. «Стреляй! Стреляй!» – крикнул Мартынов. Лермонтов выстрелил в воздух. В ответ Мартынов сразил противника наповал. В связи с этим его поступок до сих пор расценивается как подлое убийство. Лев Пушкин, брат Александра Сергеевича, друг Лермонтова, уверял впоследствии, что эта дуэль происходила против всех принятых правил и чести офицера…

Но даже и смерть поэта была воспринята двояко. Если офицер Н.П. Раевский вспоминал: «Все плакали, как малые дети», то священник Эрастов, отказавшийся отпевать и хоронить Лермонтова, говорил: «Вы думаете, все тогда плакали? Все радовались». Это уже не ирония судьбы, это низость и трусость людей, что могли хотя бы отодвинуть роковые события. И горько, что в России такое – не редкость.

Государь и на этот раз не решился серьёзно наказать убийцу великого русского поэта. Тут Пушкин с Лермонтовым оказались вместе. (А как мечтал юноша Михаил о встрече наяву! Увы, не вышло.) А цари наши, как бы они ни назывались, никогда не прощали тех, кто им «истину с улыбкой говорил». И потому в сознании народа никогда не удостаивались подлинного уважения. Прощения – да. И как не вспомнить афористичное высказывание генерал-адъютанта Граббе: «Несчастная судьба нас, русских. Только явится между нами человек с талантом – десять пошляков преследуют его до смерти».

Среди последних стихов Михаила Юрьевича были «Пророк» и «Выхожу один я на дорогу…». И то и другое уже дышали будущей драмой, уже переходили в иное время – время бессмертия поэта. А душа его снова просилась туда, где он открыл для себя и полюбил Россию, хоть и «странной» любовью, туда, где расцвели его талант и сердце, полное добра и света. Сердце, что так редко находило в земной жизни тот отклик, что делает его счастливым…

И тёмный дуб склоняется над его могилой в Тарханах, и жизни силы явственны в каждой строке его произведений, и сладкий голос любви к нему и его поэзии оберегает наконец его покой…

Знаменитый учёный, академик Плетнёв сказал, оценивая творчество Михаила Юрьевича: «Придёт время, и о Лермонтове забудут». Зато Лев Толстой, который мало кого жаловал похвалой, сказал, как отрубил: «Если бы этот мальчик остался жить, не нужны были бы ни я, ни Достоевский». Вряд ли какой другой писатель удостаивался таких слов могучего русского прозаика. И в конце концов, как сказал другой гениальный поэт, Сергей Есенин, «большое видится на расстоянье». И в заключение – для всех, кто хочет вместить Михаила Юрьевича в какие бы то ни было рамки, приведу слова Ираклия Андроникова, прекрасного знатока явления нашей литературы под именем «Лермонтов»: «Через всю жизнь проносим мы в душе образ этого человека – грустного, строгого, нежного, властного, скромного, язвительного, мечтательного, насмешливого, наделенного могучими страстями и волей и проницательным беспощадным умом. Поэта бессмертного и навсегда молодого».

Два века после рождения Лермонтова сполна подтвердили эти слова. Более того, иногда кажется, что в нашем веке его творчество ещё более значимо для нас, чем прежде. А как же иначе?

Место первого захоронения М.Ю. Лермонтова

на старом кладбище Пятигорска

Без тени сомнения берусь утверждать, что любовная лирика Тютчева – вершина не только его творчества, но и во многом всей русской поэзии. В наш чересчур цивилизованный век, когда живое человеческое общение всё чаще заменяет интернет, а само искусство подменяется (для массового зрителя, в частности) мыльными кинооперами и бесконечными кулинарными поединками с участием преуспевающих актёров и писателей, обращение к поэзии великого лирика равноценно глотку свежего целительного воздуха.

Истинная поэзия дышит и мыслит образами. Но не теми, что являются наживками для читателя, не более. Настоящий поэтический образ, как солнце или луна, – освещает всё стихотворение, делает его и жизненным и высоким одновременно.

вот так можно одним-двумя штрихами поднять к Высоте и Мудрости простой жизненный эпизод! Таков почерк таланта. Именно он истинное чувство превращает в истинную поэзию, что не так часто бывает – при всём огромном количестве стихов о любви, что созданы до сих пор! Зачастую вместо чувства – жалкое его подобие, вместо душевной глубины – набор известных эпитетов, а потому и вместо читательской благодарности и восторга – равнодушие к так называемым «сердечным мукам», а то и прямая досада: тоже мне, так-то и я смогу!.. Вот почему лирика Тютчева засияла сегодня ещё более ярко и желанно.

Ф.И. Тютчев.

Художник С.Ф. Александровский

Однако было бы несправедливо петь похвалу только его лирике. Фёдор Иванович – автор многих не только философских, но и, как бы сегодня мы сказали, публицистических стихотворений. Несколько десятилетий, проведённых на службе за границей, работа дипломатом в неспокойной Европе, не слишком жалующей Россию, со временем вывели его поэзию на передний край общественной жизни.

Постоянно стремившийся к полным и глубоким знаниям во всех доступных сферах, Тютчев, конечно же, не мог не знать об исторических корнях своей семьи. В данном случае о том, что умелым и дальновидным послом в Орде был близкий по крови боярин Захарий Тютчев, который сумел выведать и передать весть князю Дмитрию Ивановичу о новых враждебных замыслах Мамая, благодаря чему русские рати не были застигнуты врасплох и дали внушительный отпор Орде.

Тютчев был подростком, когда разразилась война 1812 года. Надо ли говорить, какая мощная волна патриотических настроений с головой накрыла и его? А такое остаётся в сердце на всю жизнь. И ещё одна деталь: в основе всех традиций его родной семьи была глубокая духовность, и не случайно известный киевский митрополит Филарет приходился ему родным братом. И, наконец, родители не жалели средств на образование сына и пригласили к нему воспитателем Семена Егоровича Раича, учёного и литератора, знатока классической литературы, уже известного переводами в стихах Вергилия и Тасса, не говоря о его глубоком знании русской словесности.