Все наши надежды
Шрифт:
Отчасти это было правдой, но всю правду она не расскажет никогда. Ей хотелось плакать, но казалось, будто слёз не осталось вовсе. До вечера она пролежала глядя в потолок и только на следующий день заставила себя встать, собраться, поесть и поехать в магазин.
– Ты последнее время очень уж устаёшь, дочка, – сказала мама в воскресенье на обратном пути из церкви. – Тебе нужен помощник.
А за обедом мама вспомнила, что ещё на похоронах кредитор шепнул ей, чтобы в случае надобности они обращались к нему. У папы, по её словам, были с ним приятельские отношения, так что она посоветовала дочери написать ему. Буквально через день принесли ответное письмецо. На счастье Элен он пообещал в кратчайшие сроки найти для неё управляющего, который возьмёт заботу о документах и счетах на себя.
Увы, к тому моменту, когда управляющий нашёлся, ради экономии пришлось уволить одну из продавщиц в самом дорогом магазине. Элен тогда пожала плечами и сказала, что сама займёт её место. Так и установилось. Всё одно теперь не до мыслей о замужестве.
В конце каждого месяца Элен сверялась с отчётами за прошлые года и расслабленно выдыхала, видя, что прибыль почти не упала. Конечно она не могла бы сразу вести дела так же успешно, как папа, даже с помощью управляющего, но всё же это не самые плохие результаты. В сентябре она даже обратилась в агентство за рекламой в «Le Moniteur»?. И хоть достичь папиных результатов не получилось, она была собой довольна.
Наступил октябрь, и лёгкие хлопки с цветочными рисунками и простенькую тесьму сменили шелка и широкие кружева, газ, вуали… Дамы готовились к грядущему Сезону. И Элен, раскладывая товар, думала о том, как резко изменилась её жизнь: ещё год назад, после её возвращения из пансиона, дома только и было разговоров, что о следующей осени, когда ей предстояло выйти в общество.
Впрочем, как оказалось, мама от этих планов не отказалась. Она твёрдо заявила, что на первый бал сезона Элен пойдёт и это не обсуждается. Та попыталась возразить, ведь прошло мало времени с того дня, когда папы не стало. Да и на наряды совершенно нет денег…
– Милая, ты ведь не хуже меня знаешь, что он бы не хотел, чтобы ты заперлась дома и закопала свою жизнь. Даже из-за этого, – прервала её мама. – Иди за мной.
В своей спальне она вытащила из шкафа большой свёрток, развернула бумагу и достала платье двадцатилетней давности. Короткая юбка выглядела смешно и пошло. Несуразно огромные рукава поникли, и Элен с ужасом представила, как они выглядят, если надеть подрукавники?.
– Конечно оно кажется тебе некрасивым, – с печальной улыбкой произнесла мама, – но тогда такие наряды считались самыми изысканными. – Она немного помолчала, а потом добавила: – Мы его перешьём. Тебе оно нужнее.
Подготовка к балу ненадолго оживила Элен, но едва с платьем закончили, как она вновь впала в безразличие к окружающему миру. Мама достала ещё два платья – на этот раз не белые, а нежно-розовое и бледно-голубое. Их Элен тоже переделала. Правда, пришлось пришить по низу оборку, чтобы пышный подъюбник не оголял лодыжки. С розового платья она отпорола верхнее тюлевое и перешила его тоже, а кроме того смастерила несколько берт? и других украшений. Благодаря этому ухищрению ей удавалось всякий раз появляться в разных нарядах.
Рождество и Новый год Элен отметила с почти лёгким сердцем: прибыль, хоть и небольшую, всё же удалось получить.
Но вот закончился февраль, и настроение упало совершенно: впервые на счетах минус! Март закончился ещё хуже. Элен изо всех сил старалась не впасть в отчаяние, но всё-таки взяла себя в руки: изучала папины записи, заменила несколько тканей из заказа на новые, купила рекламу… И весна закончилась удачно.
Но июнь снова закончился минусом. Июль и август чудом закрыли в ноль. Появились первые долги… И, будто мало было неприятностей: посреди осени затопило один из магазинов. Шкафы и пол разбухли, на обоях остались огромные уродливые жёлтые пятна, часть товара оказалась безнадёжно испорчена. Элен проплакала тогда весь вечер, в тревожном полусне провела остаток ночи – а утром, припудрив лицо и пощипав щёки, чтобы скрыть бледность, пошла в банк. Пришлось обналичить все деньги, которые должны были стать её приданым, но другого выхода не было.
Вскоре начался новый сезон. Но Элен почти никуда не ездила, пытаясь разобраться в счетах, заказах… Снова купила рекламу – на какое-то время покупателей и правда стало больше. Однако часто заказывать объявления выходило слишком дорого, и Элен решила, что будет обращаться в агентство только в самом крайнем случае.
К июлю деньги на счёте почти закончились – осталось всего пять тысяч франков. Банкир сообщил об этом Элен, и она, едва осознав этот приговор и придя в себя, поехала к матери. Скрывать бедственное положение и дальше стало невозможно.
Комкая в руках юбку Элен рассказывала ей про обстоятельства, но мама прервала её на полуслове:
– К чему ты клонишь? Милая, пожалуйста, говори прямо, – она внимательно посмотрела на дочь.
– Нам… нужно продать этот дом.
– Где же мы будем жить? – в ужасе спросила мама и огляделась.
– Вы могли бы переехать за город.
– Нас ты хочешь выслать… – выговорила мама после долгой паузы. – А сама?
– Я сниму что-нибудь дешёвое с подругой. Прошу, мама, я… – Элен, всхлипнув, отвернулась. – У нас нет другого выхода…
Вдруг мама обняла её за плечи, и слёзы покатились пуще прежнего. Потом прижала её к себе и дрожащим голосом проговорила:
– Прости меня, прости!.. Я должна была позаботиться, но… Мы всё сделаем, как ты скажешь. Ты лучше меня в этом понимаешь. Если надо – продадим, что нам этот домик!..
Элен почувствовала, как на плечи упали несколько горячих капель, и подняла голову на маму. Та вытерла щёки и, схватившись за сердце, рухнула в кресло.
Выручить за дом получилось не так много, как Элен надеялась. Но этих денег хватило, чтобы купить совсем маленький дом в Аржантёе и оплатить счета. Правда, при первом же визите оказалось, что нужно срочно менять часть пола, обоев и… всю мебель. Это прилично поистрепало остатки денег, но какой ещё был выбор?
В середине августа мама и младшие перебрались в новое жильё. Неистраченные средства банкир посоветовал положить под проценты, и, немного поразмыслив, Элен так и поступила.
Наступления февраля Элен ждала с ужасом – пережить бы его да март… Отчёты прошлого года за эти месяцы даже вспоминать не хотелось. А ко всему прочему становилось противно от себя: неужто она и правда ни на что не годна? Может, правы священники и учёные, когда говорят, что женщина в умственном развитии уступает мужчине и по природе своей не в силах одолеть то, чем занимаются мужчины? Может, ей стоило набраться смелости и сказать папе, что она не справится? Он мог бы найти кого-то, кто заменил бы его, пока Пату не повзрослеет… Но потом она одёргивала себя: папа сознательно выбрал её на эту роль – значит, считал, что она сможет, вытянет. И она не имеет права подвести его.
Половину января она провела согнувшись над гроссбухом за прошлый год. Выяснить причину того провала оказалось не так-то просто, да и упомнить каждую мелочь было невозможно. Однако в конце концов кое-что выцепить удалось: они продолжали торговать нарядными тканями и дорогими кружевами. Но кому нужен белый атлас и тафта, когда на смену Сезону приходит Пост?
В этот раз Элен устроила распродажу в последнюю декаду февраля, и, кажется, только благодаря этому месяц удалось закончить с небольшим плюсом. Ещё и склад освободился под новые, более практичные ткани. А в середине марта даже пришлось заказать ещё воротничков и чёрной бархатной тесьмы. Но, увы, этого хватило только чтобы выйти в ноль. Впрочем, в сравнении с прошлым годом это уже стало победой.