Чтение онлайн

После этих слов — об участковом — версию с поджогами я тоже исключил. Если до меня ее проверяла полиция, то есть тогда еще милиция, мне с ними тягаться не стоило.

— Значит, Ермолина хоромы хотела строить?

— А то, — хохотнула баба Лиза. — Тот дом, который твой, хотела отдать под баню. Вот откуда у нее деньги взялись, скажи? — Она в упор уставилась на меня, и я понятия не имел, почему. Я ведь Ермолиной даже не приходился родственником.

— А хотите, я вам молоко сам отвезу? — Мне очень нужен был повод еще раз наведаться в Белоселье. — Я все равно купить кое-что хотел.

— Ну отвези, — милостиво разрешила баба Лиза. — Там магазин в Белом селе — «Дядя Степа», для дачников. Спросишь Андрея или Марину, им передашь. За все они тебе должны четыреста рублей.

Мне пришлось заняться погрузкой молока под бдительным оком бабы Лизы, и вот тут я сполна вкусил ее строгости. Не так положил, не так закрепил, так побьется, так прольется. Но в конце концов с молочной логистикой я кое-как справился, и баба Лиза посоветовала мне перед долгой дорогой перекусить. Я начал опасаться, что к концу отпуска не влезу ни в одни штаны.

— А почему вы все-таки мне спать-то в доме не советовали? — как бы вскользь спросил я. — Комфорта там, понятное дело, никакого, но…

— Да Петро там видел кого-то, — ответила баба Лиза. — Понятно, что не с трезвых глаз, но — сам понимаешь. Красть там нечего, бродяг у нас нет, вон, даже собак не держим, мое дело предупредить. То ли огонек в окне, то ли тень какая. Да и как комендант помер, я еще помню. Здоров был как бык, а то и недели не прожил.

Мне стало интересно, знает ли она насчет того, что в ее доме тоже водятся призраки.

— А как же она не боялась в таком доме сама жить? — усомнился я. — Если он горел. А керосинка? У нее что же, вообще никого не было? Ни родни, ни друзей?

— Насчет родни я не знаю, вон, супруга твоя оказалась родней? А друзья… какие друзья у фашистки?

— А Зоя, ну, та цыганка с ребенком, куда потом делась? — продолжал допытываться я. Бабу Лизу моя настойчивость, похоже, начинала уже понемногу злить.

— Уехала куда-то после войны. Родня мужа сгорела, муж на фронте погиб. Ну, давай, поезжай, а то молоко совсем остынет. Дачникам все равно, что пить, а перед Андреем неудобно. Да куртку надень, сейчас дождь ливанет.

Небо и в самом деле нахмурилось, тучи почти задевали верхушки деревьев. Резкие и короткие порывы ветра гнали по деревне листья и сухой песок. Баба Лиза пошла загонять в сарай скотину, а я завел машину и поехал.

Первые капли дождя шлепнулись на лобовое стекло, когда я выехал на разбитый асфальт. Сначала одна, потом и вторая, потом пару секунд было тихо, а в следующий миг разверзлись хляби и окатили мой несчастный автомобиль по самое не могу. Старые стеклоочистители не справлялись, машину повело, дорога в одно мгновение превратилась в кипящий поток. Я сбавил скорость и полз еле-еле, тем более что и ветром меня начало мотать из стороны в сторону. Ругаясь почем свет, я кое-как добрался до указателя на Белое село, но проще мне не стало. Ветер теперь дул прямо навстречу, и машина с трудом преодолевала сопротивление.

Магазин «Дядя Степа» оказался закрыт, хотя увидел я его еще издали, несмотря на ливень. Владельцы знали, как привлечь внимание к своему бизнесу, и указатель в виде знаменитого милиционера был приметен в любую погоду. Хотя я и не знал, какое отношение Дядя Степа имел к торговле товарами народного потребления, — подозреваю, что никакого, — но с потребителем он работал неплохо. Досадуя на несданное молоко, я решил не тратить времени зря и заехать еще в одно место, которое должно было быть открыто в любую погоду.

Наверное, что-то случилось там, наверху, и моя карточка — или что у них? — сегодня была вместо джокера. Первый, кого я увидел, был Фома, и он вешал привезенные мной иконы на стену.

— А! — крикнул он, но, впрочем, довольно негромко, хотя и радостно. — Димыч. Проголодался?

Я не знал, радоваться мне в ответ или нет. Его фигуру я точно не мог перепутать. Или все-таки мог?

— Привет, — сдержанно сказал я. — Да нет, я сейчас сытый. Поговорить надо.

Фома наклонил голову, многозначительно покорчил рожицы, выражая этим, наверное, удивление. Я ждал.

— Говори? — полувопросительно разрешил он. — Отец Сергий приболел немного, я не хотел бы храм оставлять. Или… разговор такой будет, что лучше не в церкви?

— Разговор как разговор, — пожал плечами я. — А что, боитесь, что кто-то ограбит?

— Мало ли, кто зайдет, — спокойно объяснил Фома и занялся другой иконой. — Помочь там или что. Хотя в такую погоду…

— Скажи, а где был тот дом, в котором ты нашел бумаги Красовской?

Фома так удивился, что даже положил икону на лавку.

— А какая разница? — В голосе его не звучало вражды. — Недалеко отсюда. А в чем дело-то?

Он был так искренне удивлен, а я настолько измотан своими мыслями, что, сам того не желая, так и продолжая стоять в куртке, которая успела промокнуть за полминуты, и теперь с меня натекла на пол церкви лужа, скороговоркой выложил ему все, с самого начала. С того момента, как приехал в этот дом, как лег спать, как кто-то ко мне наведался ночью… Прекрасно понимая, что ко мне и на помощь никто не придет, если что, и пути к отступлению я Фоме сам начертил, если он хоть как-то ко всему этому причастен. Закончил я под оглушительный грохот грома, а Фома утер лоб рукавом и выдохнул.

— Вот это да.

Мне ничего не оставалось, как только кивнуть.

— Так ты поэтому говорил про письма, — продолжал Фома. — Эх… слушай, а разве что можно сделать? Обратиться куда, в архивы, на телевидение? В военкомат, может быть? Но ведь я… Может, отец Сергий мог бы?

Я тоже думал об этом, но вряд ли бы это сработало.

— Не уверен, — признался я. — И дело тут не в тебе. Не в том, что у тебя даже паспорта нет. Просто… сколько времени с тех пор прошло? Даже тем, кто в сорок пятом в восемнадцать на фронт ушел, уже девяносто. Как ты думаешь, много их осталось? Кто теперь подтвердит, да хотя бы хоть что-то?..

— Но у нас есть бумаги! — загорячился Фома. Он сказал «у нас», и мне почему-то это понравилось. Не то чтобы я ему безоговорочно верил… но он был готов поделиться своей находкой с другим людьми. — Мы можем их показать. Отдать кому надо. Пусть сомнения останутся, но и другие сомнения тоже появятся! Что не продажная она тварь, а герой.

— Мы этого точно не знаем, — заметил я.

— А точно и не надо. Пусть хоть какой-то, но будет шанс. Разве нет?

Я не мог не согласиться, что он прав, хотя вчера не видел в нем подобного энтузиазма. Но, возможно, человека надо просто увлечь. Днем ранее я не был настолько убедителен.