Чтение онлайн

Я отвернулся, чтобы вынуть из бумажника визитку.

— Итак, позвольте мне сказать… — Я повернулся, и она плеснула мне в лицо из своего стакана. Глаза обожгло алкоголем и каким-то кислым соком, я схватил с барной стойки салфетки, чтобы вытереть их.

— Энни, что случилось? — С трудом разлепив глаза, я увидел, как бармен схватил ее за руку в тот самый момент, когда она швыряла в меня стакан. Я поднял руку, чтобы защититься, а бармен вновь спросил: — Энни, что он сделал?

— Да пошел ты, отпусти меня! — закричала она.

— Эй, эй, полегче, Энни, успокойся, что за… — теперь уже ему пришлось уворачиваться от летящего в него стакана. Он наклонился, стакан попал в ряд других стаканов позади него, раздался грохот разбивающегося стекла. Она себя совершенно не контролировала.

Типичный случай.

— Да идите вы оба к чертям собачьим! — истерично крикнула она. Рывком вытащив из кошелька деньги, бросила их на стойку.

— Пожалуйста, миссис Янг, — сказал я. — Я могу помочь.

— Если увижу вас еще раз — вызову полицию, — и вылетела из бара как ураган.

— Послушайте, мистер, что происходит? Что, черт возьми, здесь происходит?! — кипятился бармен.

Я не отвечал. Взял со стойки еще несколько салфеток и, вытирая лицо, подошел к окну.

Я увидел, как нетвердым шагом она подходит к сыну, который ждал ее неподалеку со школьным рюкзаком в руках. Значит, это место встречи. Я задался вопросом, как часто мальчик должен там стоять в ожидании матери? Я представил себе, как в холодные январские дни парень топчется на морозе, дышит в ладони, чтобы согреться…

Она жестом велела ему следовать за ней. Очевидно, у них было запланировано что-то еще, он протестующе поднял руки и показал на спортивный магазин по соседству. Нет, она не собиралась идти с ним сегодня в этот магазин. Схватив его за руку, она потащила сына за собой. Он было уперся — но она оглянулась с явным намерением его ударить, и он покорно пошел к машине. Я видел, как он пристегивается и украдкой вытирает слезы.

Я тоже вышел и направился к своей машине. Мне нужно было вернуться в отель и подумать. То, что произошло, было неожиданно и обескураживающе, но мне приходилось иметь дело и с более сложными случаями. В конце концов, все это — лишь часть моей работы. Работы терапевта.

На следующее утро около шести я припарковался на пустыре, за кафе «В гостях у Этты», неподалеку от дома Аннабель. Я занял такую позицию, что она не могла меня видеть: если бы увидела меня или мою машину, она ни за что не открыла бы дверь. И тогда ничего бы не вышло.

Утро было прохладным и ароматным — пахло сосной и влажной землей. Стояла весна, несмотря на ранний час, было уже светло, и я без труда нашел дорогу.

Я пытался представить себе, какой была жизнь Аннабель до того, как умер ее муж. До того, как в нее вселился «неме». Почему-то мне казалось, что она была жизнерадостной хохотушкой, заботливой матерью и хорошей женой — и совсем не походила на ту Аннабель, которую я знал сегодня: усталую, злую, подверженную вспышкам неконтролируемой ярости.

Спрятавшись за кустами, я ждал — вокруг были россыпи красных цветов, кажется, они называются камелии. В шесть тридцать ее сын открыл тяжелую дверь и вышел, в руках у него был набитый учебниками школьный рюкзак. Он пошел по дорожке в сторону шоссе — видимо, собираясь сесть в школьный автобус.

Когда он скрылся из виду, я вышел из своего укрытия и поднялся по лестнице к дому.

Готов ли я?

Этот вопрос я задавал себе снова и снова.

Всегда остается малая толика сомнения — всегда.

Но я не мог отступить. Моя миссия состоит в том, чтобы помогать людям, спасать их. Я способен выполнить такую задачу. Я знал, что делать.

Да, я был готов.

Нажав кнопку звонка, я встал так, чтобы меня не было видно в глазок. Я слышал шаги, слышал, как она подходит к двери и открывает ее. У нее была всего секунда, чтобы задохнуться от ужаса, когда она увидела черную маску налетчика на моем лице и нож с длинным лезвием в моей руке в перчатке.

Я схватил ее за волосы и воткнул лезвие ей в грудь — три раза. Потом перерезал горло — справа налево, потом слева направо, довольно глубоко. Так, чтобы смерть была быстрой и легкой.

Видит Бог, я не хотел, чтобы она страдала.

Делом об убийстве Аннабель Янг занимался Гленн Холлоу, прокурор Уэтерби. Он должен был предоставить суду доказательства вины Мартина Коубела и потребовать у уважаемого суда либо смертной казни для убийцы, либо пожизненного заключения.

С самого начала, с того момента, как получил сведения об убийстве из полицейского участка, Гленн с энтузиазмом взялся за дело. В свои сорок два года Холлоу выиграл много судебных процессов, в том числе связанных с самыми жестокими преступлениями, и его любили и судья, и СМИ. Это дело должно было стать его последним в Уэтербери, ибо он собирался участвовать в выборах генерального прокурора штата, и не было никаких оснований сомневаться в его победе.

Однако мысли о будущем не отвлекли его внимания от дела Аннабель Янг. В больших городах прокуроры сочли бы этот случай рядовым и погребли бы среди полицейских отчетов на своем рабочем столе. Не так было с Гленном Холлоу: он включил свою синюю мигалку и уже через десять минут был на месте преступления в доме миссис Янг — судебные эксперты еще собирали кровь и какие-то мельчайшие частички в свои коробочки.

Теперь он направлялся в здание суда.

Такие здания легко обнаружить и в Дулуте, и в Толедо, и в Шенектеди: невзрачный белый камень, плохая вентиляция, духота, протертый линолеум и зеленоватый электрический свет, который придает лицу такой оттенок, что хочется спросить: «Эй, ты хорошо себя чувствуешь?»

Холлоу был худощав, щеки у него чуть отвисли, а волосы были густыми и темными — в сочетании с бледным скуластым лицом это позволяло ответчикам считать его похожим на вампира. Люди более благосклонные сказали бы, что он напоминает Грегори Пека из «Моби Дика», только без бороды. Он был мрачен и о личной жизни никогда не распространялся — никто даже не знал, есть ли она у него, столь четко он отделял личное от профессионального.

Входя в офис судьи Бриэма Роллинса, он приветственно кивнул секретарше:

— Проходите, Гленн.

В кабинете сидели двое крупных мужчин.

Роллинсу было около пятидесяти пяти, его лицо было изрыто оспинами, а колючий седой ежик на голове уже несколько недель нуждался в стрижке. Он сидел в рубашке без рукавов, правда, в галстуке. Желтые подтяжки держали его коричневые штаны, задирая их кверху немного сильнее, чем требовалось.

Напротив судьи сидел человек, удивительно похожий на знаменитого циркача Боба Ринглинга. Шутки на этот счет, за годы, что он работал в городе адвокатом, уже почти иссякли, и ему уже не приходилось так часто, как раньше отвечать, что нет, он не родственник. Коренастый, со светло-каштановыми густыми волосами, аккуратно подстриженными и уложенными, он напоминал еще и сорокапятилетнего армейского майора в отставке — это предположение выглядело вполне правдоподобно, но было так же далеко от правды, как и родство со знаменитым артистом цирка. Звали его Эд Такер.