Чтение онлайн

Вердикт присяжных он тоже пропустил, зацепил только самый конец.

Гленн Холлоу был довольно скромным человеком.

Но он не мог не понимать, что сегодня, в этом зале, сделал в своей карьере значительный рывок.

И был несказанно удивлен, если не сказать больше, когда славные мужчины и женщины, сидевшие на скамье присяжных, вынесли вердикт, признающий Мартина Коубела невиновным в совершении преступления. Причем обсуждение приговора было одним из самих коротких в истории Уэтербери…

Я как мог старался избегать общей гостиной.

Главным образом потому, что там было полно сумасшедших.

У них текли слюни, они были накачаны галаперидолом, галлюцинировали и бредили. От них дурно пахло, они ели, как свиньи, кричали и носили футбольные шлемы — это чтобы головы были целее. Будто их головам что-нибудь еще может помочь…

Во время процесса я волновался, что переигрываю, изображая шизика. Но волновался зря — я и на километр не приблизился к реальности.

Государственная психиатрическая клиника Баттлера не имеет в своем названии пояснения: «для безумных преступников» — просто потому, что это не нужно. Каждый, кто сюда попадает, очень скоро понимает, что так оно и есть.

Общая гостиная — место, которого стоило всеми силами избегать.

Но я все же приходил сюда, потому что здесь была небольшая библиотека, и именно здесь я провел большую часть времени из тех двух месяцев, что прошли с тех пор, как меня сюда поместили.

Я сидел на стуле у окна.

Обычно мы соперничаем за этот стул с одним из пациентов, Джеком. Он здесь потому, что заподозрил жену в продаже его секретов Советской армии: это могло бы показаться забавным, если не знать, что прежде чем убить и расчленить жену, он мучил и пытал ее в течение шести часов — в наказание за предательство.

Джек был любопытным экземпляром. По-своему умным и очень сведущим в том, что касалось Гражданской войны.

Но он никогда не соблюдал правила игры: кто первый вошел — тот и сидит на стуле у окна.

Я надеялся, что сегодня мне удастся посидеть спокойно и почитать.

Но кое-что нарушило мои планы.

Открыв утреннюю газету, я увидел имя обвинителя по моему делу, Гленна Холлоу — помнится, я еще шутил с моим адвокатом, Эдом Такером, что его имя напоминает название агентства недвижимости, а Такер тревожился, что я буду выглядеть недостаточно сумасшедшим во время процесса — и зря, потому что я выглядел вполне убедительно.

Статья была о выборах генерального прокурора.

Холлоу их проиграл.

Я читал дальше и узнавал все новые подробности жизни прокурора: после того как он проиграл мое дело, он был вынужден уйти с должности обвинителя и ни одна юридическая фирма не берет его на работу. В сущности, его карьере конец.

Причина не в том, что он проиграл процесс. Причина в том, что он допустил возможность существования духов, которые якобы вселяются в людей. Ему очень повредило то, что он объявил «неме» реальными и существующими на самом деле. А его эксперт, как выяснилось, был с большим приветом (хотя лично я до сих пор считаю профессора Федера гением в своем роде — в конце концов, у да Винчи тоже на одну гениальную мысль приходится сто дурацких).

Между нами, стратегия Холлоу была блестящей, она доставила мне несколько весьма неприятных минут. И Такеру тоже. И я был удивлен, что жюри присяжных не отреагировало должным образом на его заключительную речь и не отправило меня в камеру смертников.

По мере того как я читал газету, беспокойство во мне нарастало. Мне было жаль этого человека, я никогда не испытывал к нему личной неприязни. Но истинная, жуткая суть того, что произошло, открылась мне не сразу.

Читая, я почувствовал, что чуть не теряю сознание. Боже мой… Боже мой… Я буквально не мог дышать от ужаса.

Теперь все встало на свои места.

С самого начала, с той самой минуты, как Аннабель Янг села за соседний столик, я был частью их плана. «Неме»… Они знали, прекрасно знали, что я попытаюсь стать ее врачом. И знали: я пойму, не могу не понять, что ее «неме» столь силен, что остается единственный способ — убить (разумеется, я делал это и раньше: быть профессионалом — значит уметь найти правильный подход к каждому пациенту).

Этот «неме» намеренно выбрал себе хозяина в городе, где работал обвинителем человек, представляющий для них самую большую угрозу. Человек, который выигрывал процесс за процессом, связанный с импульсивным насилием — в том числе самые громкие процессы, гремевшие на всю страну: убийства, насилия, грабежи…

Ну что же, вот и ответ на вопрос, на который никто не мог ответить раньше: да, «неме» общаются между собой.

Очевидно, они выработали стратегию и составили заговор. Чтобы подставить Гленна Холлоу, нужно было вынудить меня симулировать сумасшествие и таким образом избавиться от меня на несколько лет, которые я проведу в клинике для душевнобольных. Одним выстрелом двух зайцев: и Холлоу, и я — я, который ни перед чем не остановится в борьбе с ними, который говорит и пишет о них, который готов на убийство, если это нужно, чтобы спасти от них людей.

Значит, Гленн Холоу был для них угрозой — и его надо было устранить. И они его устранили.

Но не меня. Не меня. Я от них убежал.

Я закрыл глаза и шептал: «Не меня. Не меня».

На газету, что лежала у меня на коленях, упала чья-то тень.

Передо мной, глядя на меня в упор, стоял мой конкурент в борьбе за стул у окна — Джек.

— Прости, но я сегодня пришел первый, — начал было я, все еще погруженный в свои мысли. — Завтра…

Но тут мой голос прервался — я взглянул ему в лицо. Глаза… Глаза!!!

Нет!

Я начал подниматься, крича, зовя охрану, но прежде чем успел встать, Джек повалил меня и уселся сверху:

— Мой стул! Ты взял мой стул! Ты взял его! Ты взял его!

Острый как бритва конец ложки, которую он держал в руке, снова и снова погружался в мою грудь, и мне стало казаться, что этот псих шепчет совсем другие слова. Зрение ускользало от меня, а слух слабел, и может, поэтому мне чудилось, будто с его сухих губ слетает:

— И тебя. И тебя. И тебя…