Чтение онлайн

«Какое хорошее дерево», – первое, что сказала фея Ана, поселившись на первом этаже старого двухэтажного дома на Весенней улице. Дерево в ответ зашелестело листьями и бросило под ноги Ане жёлудь – ему тоже понравилась фея. Да что там, фея Ана нравилась решительно всем – она была маленькой, весёлой и непрерывно чем-то занятой, она улыбалась каждому встречному, с любопытством рассматривая его из-под длинной чёлки, она любила кофе со сливками и блинчики с черничным джемом, особенно в кафе, особенно за удобным столиком у окна, из которого видно улицу, она носила перчатки без пальцев и красный шарф, серёжки и браслеты, а в сумке – обязательно вязание и толстую книжку, обёрнутую в разноцветную подарочную бумагу с прошлого Рождества, она любила обнимать знакомых, но главное – она была восхитительно, легкомысленно влюблена, так влюблена, что, глядя на неё, юноши отращивали бакенбарды и начинали писать стихи, коты убегали на крыши, мужья целовали жён в мочку уха, а старые холостяки сбривали бороды и давали объявления в рубрику знакомств в местной газете.

– Какое хорошее дерево! – сказала фея Ана и потёрла руки.

Она часто потирала руки, и каждый раз этот невинный жест приводил к совершенно неожиданным последствиям. Иногда из рукава феи вылетал белый как снег почтовый голубь с ажурным хвостом, иногда на небе появлялась радуга, иногда в январе расцветали насыщенным розовым цветом персиковые деревья, а иногда на крышах соседних домов зажигались жёлтые ёлочные гирлянды, неизвестно откуда появившиеся. А дело было во влюблённости. Искренняя влюблённость подчас самых обычных девушек превращает в фей, а уж опытных фей делает во много раз мудрее и волшебнее. Чудеса, для которых обычным феям необходима волшебная палочка и некоторое усилие воли, вокруг влюблённой феи начинают происходить сами собой, тянутся за ней шлейфом и даже иногда предшествуют ей. Если влюблённая фея улыбнётся прохожему, в тот же вечер его ожидают хорошие новости, стоит ей запеть от счастья или даже насвистеть детскую песенку, как в город слетаются все певчие птицы округи, а когда она плачет (ведь от этого не застрахована ни одна влюблённая девушка, даже фея), то по крышам и окнам начинает стучать ласковый тёплый дождь. Сегодня я попала именно под такой дождь – в начале февраля!

Весенняя улица как нельзя больше подходила Ане. А уж дом… её странный и замечательный дом, казалось, был построен специально для фей. Стены и потолок в нём были украшены сетью трещин, похожих на географическую карту мира, кухня сияла синими португальскими изразцами, старые половицы трещали, как палуба пиратского корабля в бурю, а в закутке у входа в дом журчал настоящий фонтанчик. С приходом феи Аны старый дом почувствовал вторую молодость. Он любил восковые свечи, кокетливые кружевные занавески, петунии и запах жасмина, по вечерам он скрипел и шептал Ане колыбельные, пока она не засыпала, а сам ночь напролёт беседовал с притворяющимся деревом, как и он, страдавшим бессонницей.

– Думаешь, её возлюбленный скоро приедет? – заговорщически шуршало дерево.

– Как знать, – кряхтел старый дом, – вчера она снова получила письмо. – И дом поплотнее прикрывал ставни, чтобы спящую фею не побеспокоил лунный свет.

Просыпаясь утром, Ана гладила его стену, оклеенную выцветшими обоями, тихонько пробиралась босиком к окну своей спальни, чтобы поздороваться с деревом, ловила ладонью первых солнечных зайчиков, потом шла на цыпочках в кухню – варить кофе. Старый дом так любил встречать утро запахом кофе и шкворчанием блинчиков на сковородке! Он вдыхал кухонные запахи всеми щелями и даже почавкивал в такт. Плотно позавтракав, Ана принималась за посуду – целых десять фаянсовых чашек с выгнутыми ручками и синими боками каждое утро отправлялись одна за другой в медный таз, полный тёплой воды с пенным марсельским мылом, затем вытирались мягким полотенцем и располагались полукругом на кухонном столе на случай незваных гостей. К чашкам прилагались малахитовые ложечки, блюдо с черничным пирогом, пузатый кофейник и чуть надтреснутая сахарница. Справившись с посудой, влюблённая фея открывала все окна, натирала полы сладко пахнущей мастикой, сметала пыль с книжных полок и отправлялась гулять.

«Какая легкомысленная фея, – с нежностью думал старый дом, наблюдая, как Ана сворачивает за угол, – опять не заперла дверь на ключ».

Феи страстно любят гулять, особенно в парках, и по многолюдным улицам с красивыми витринами, и по переулкам, где ещё сохранились газовые фонари, иногда в лесу за городом, а можно и на окраине, где все друг друга знают и дети гоняют день-деньской на велосипедах. Да что там говорить, феи любят гулять. Влюблённые феи почему-то гуляют на вокзалах. Если не считать суеты, шума и некоторой загрязнённости, вокзалы – прекрасное место для прогулок и признаний в любви. У них зачастую высокие своды из толстого рельефного стекла, поддерживаемые железными балками, на которых гнездятся голуби, у них длинные платформы, по которым можно ходить туда-сюда или бежать кому-нибудь навстречу, деревья в больших кадках и скамейки для ожидания. На вокзалах обязательно есть большие, даже огромные часы и чёрные табло с множеством красивых названий. Главное, запомните, на вокзале всегда, даже поздно вечером, даже в воскресенье, продаются живые цветы. А с букетом цветов замечательно кого-то встречать – это красиво и приятно даже посторонним людям и отлично занимает руки, если не хочешь их прятать в карманы. И даже если никто не приедет, хотя вы и договаривались, всегда можно подарить букет случайному незнакомцу – пусть у него станет тепло на душе.

Фея Ана обязательно покупала цветы, и ждала у газетного киоска, и выпивала кофе из бумажного стаканчика, а кекс крошила на салфетке и отправляла в рот изюмину за изюминой, а потом читала про себя все названия городов на чёрном табло сверху донизу и выбирала себе один, куда ей очень хотелось поехать. Однажды она чуть не купила билет, но вовремя одумалась – её возлюбленный мог приехать со дня на день, как бы они не разминулись. Когда Ана совсем уставала ждать, она садилась на скамейку и, закрыв глаза, прислушивалась к стуку колёс. Иногда колёса стучали так красиво и слаженно, что Ана принималась напевать детскую песенку. Вечером начальник вокзала трогал Ану за плечо и вежливо предлагал проводить её до дома. Фея соглашалась: во-первых, она не любила отказывать, как и все феи, а во-вторых, начальник вокзала был замечательным дедушкой старой закалки, любил побеседовать по душам и боялся ходить в темноте. Ана частенько провожала его до самого дома и даже до прихожей, чтобы вручить дневной букет его румяной и робкой жене.

– Думаешь, её возлюбленный скоро приедет? – спрашивала жена начальника вокзала, когда за Аной закрывалась дверь. Тот растерянно качал головой и думал про себя, что тогда некому будет провожать его в темноте до дома.

Ана возвращалась на Весеннюю улицу с пустыми руками, напевая по дороге то детские песенки, то твист, и без труда попадала в дом, даже если забывала ключи – ведь дверь не была заперта. На кухне частенько оставался вкусный, не остывающий чай и куск черничного пирога, который фея поглощала на ужин, устроившись на подоконнике так, чтобы было видно притворяющееся дерево и кусочек звёздного неба. Старый дом так любил эти поздние ужины, он любил, когда пахнет пирогами и тёплые пальцы гладят его потёртые оконные рамы. Вы не поверите, но крохотный двор-колодец, в который днём редко проникал солнечный луч, ночью был залит лунным светом. Старый дом поплотнее прикрывал ставни, чтобы свет не беспокоил засыпающую фею, а притворяющееся дерево сбрасывало дневные листья, стараясь шуршать как можно мелодичней.

– Спит? – шептало оно.

– Спит, – скрипел в ответ дом вполголоса.

– Как ты думаешь, – кокетничало в ответ дерево, – кем мне завтра притвориться?

А фее уже снились сны.

Дорожка к дому была, как и положено, посыпана жёлтым песком, а по бокам от неё кивали головками крокусы, как будто на дворе была не середина декабря, а какое-нибудь двадцатое марта. Окна в доме были распахнуты и пахло из них так, что любой, даже случайный прохожий, сразу бы догадался, что тут живёт самая настоящая фея. Кому же ещё, кроме феи, придёт в голову печь булочки с корицей и апельсиновым джемом в самый обычный будний день? А кто ещё может сушить мандариновые корки, разложив их тонким оранжевым слоем на крыше, или развесить на ветвях деревьев гирлянды настоящих леденцов и украсить входную дверь гроздями китайских колокольчиков?

Завидев издали случайных гостей, застывших на жёлтой дорожке, колокольчики звенели на разные лады, приглашая в дом.

– Заходите, что же вы медлите! Не стучитесь! – вторила им фея, высунувшись по пояс из окна кухни. – Только не наследите в прихожей!

После такого приглашения даже самые случайные прохожие, заглянувшие в садик полюбоваться на крокусы, с готовностью забывали о том, куда и по каким делам они спешили, открывали входную дверь, выкрашенную синей краской, и оказывались в прихожей. Сразу же становилось понятно, что в доме горит камин – там было тепло, в воздухе вился сладкий праздничный дух, а вдоль стены в два ряда выстроились разноцветные войлочные тапочки. Ах, нет ничего лучше, чем зимним вечером ходить в гости, где вас ожидают цветные войлочные тапочки! Ради этого стоит отменить поход в театр и срочное совещание на работе, и даже если вы собрались в дальнюю дорогу и несёте за плечами тяжёлый рюкзак, а в кармане – билет на поезд, стоит всё отложить на потом, переобуться в тапочки по размеру и тихонько пройти по длинному коридору на треск поленьев в камине и запах корицы и апельсинов.

– Располагайтесь, – сказала фея, хлопотавшая на кухне спиной к гостям. Спиной она поворачивалась вовсе не от недостатка вежливости, просто на дровяной плитке уже клокотал густо-красный глинтвейн, и часы с маятником пробили условленное время. В доме был заведён строгий порядок: зимой в первый час сумерек подавался глинтвейн, да такой крепкий, что кровь приливала к щекам и кончикам пальцев, и гости, совершенно забыв, что случайно оказались в доме феи, принимались болтать, после играть в шарады, съедали весь ужин и снова разговаривали, пока не наступало время спать.

Всего этого Лу, конечно, не знала. Она присела на краешек свободного стула, от смущения сложив перед собой руки, как за школьной партой. На столе, огромном дубовом обеденном столе, исцарапанном сотнями вилок и кое-где закапанном воском, царил весёлый кавардак: по краю стояли стаканы толстого стекла, только что вымытые, сверкающие каплями на пузатых стенках, горкой лежало старомодное столовое серебро с перламутровыми ручками и высилась гора фаянсовых тарелок из сервиза «Сцены крестьянской жизни» – если наклонить голову, то казалось, что крестьяне подмигивают друг другу и втайне подсмеиваются над феиными гостями. Венчала это великолепие трёхлитровая банка винных вишен, на треть пустая, но на две трети рубиново-полная, манящая и искушающая.

Как только Лу увидела эту банку, ей непреодолимо захотелось запустить туда руку, подхватывать пальцами липкие сладкие вишни и одну за другой отправлять в рот. Чтобы не смотреть на банку, пришлось смотреть по сторонам: на полки буфета с разноразмерными пузырьками и пучками непонятных трав, на грозди разноцветных кухонных полотенец с вышивкой, корзину с апельсинами и грецкими орехами, три одинаковые мисочки со свежими густыми сливками на подоконнике, швейцарские часы с маятником и кукушкой (кукушка давно уже вышла на пенсию и перестала объявлять время, но иногда выглядывала из своего домика из праздного любопытства), фарфоровые чашечки для чая и чашечки для кофе, медные кастрюли, огромный котёл для варенья, даже издали пахнущий сахаром, смородиной и абрикосами, и в спину самой хозяйке. Со спины фея казалась строгой: рукава тёмно-синего платья туго обтягивали её пухлые ручки, на шее змеился шнурок очков, а на талии красовался самый аккуратный, самый накрахмаленный бант кухонного передника, какой Лу только доводилось видеть.

«Интересно, где она прячет волшебную палочку?» – подумала Лу. Ей уже не раз доводилось видеть фей и даже бывать у некоторых в гостях.

– Поторапливайся, Лу, гости ждут! – воскликнула фея, и Лу от неожиданности подскочила на стуле и удивлённо переглянулась с Домиником. Да, Лу путешествовала с Домиником, ведь путешествовать вдвоём намного интересней и полезнее, чем в одиночку. Когда путешествуешь вдвоём, есть кого ткнуть локтем в бок и закричать: «Смотри, какая красота!» – есть с кем, купив банку персикового компота и свежий хлеб, устроить пикник на поляне, а потом побежать купаться и нырять на спор, кто сможет дольше не дышать под водой, а вечером у костра, когда не спится, есть кому рассказывать сказки.

– Откуда она тебя знает? – прошептал Доминик, не отрывая глаз от феи. Фея тем временем элегантным жестом подозвала к себе медный черпак («вот честное слово, она даже не прикоснулась к нему!» – подумал Доминик, но ничего не сказал вслух), разлила по чашкам щедрые порции глинтвейна и наконец повернулась лицом к гостям.

И сразу стало понятно, что строгой фея казалась только со спины. Щёки у неё раскраснелись от печного жара, чёлка растрепалась во все стороны, очки запотели, а голубые глаза за стёклами очков были весёлыми и любопытными.

– Добро пожаловать! – сказала фея и удовлетворённо потянула носом – глинтвейн удался на славу. – Добро пожаловать в домик Лу! – провозгласила она, протягивая гостям по дымящейся чашке с глинтвейном.

– Спасибо, – смущённо пропищала Лу, всё ещё ничего не понимая.

– А почему домик называется Лу? – спросил Доминик – он был старше и смелее подруги. Фея заливисто рассмеялась в ответ.

– Потому что меня зовут Лу, тётушка Лу, и это мой домик. А вы – мои гости, – добавила она для верности. Доминик даже присвистнул.

– Вот её, – он указал на Лу, хотя сам считал, что показывать пальцем невежливо, – тоже зовут Лу, просто Лу. Мы ещё никогда не встречали никого с таким же именем.

Ах, эти смелые мальчики! Они обошли пешком и объехали с попутной машиной три соседних города и мнят себя опытными путешественниками!

– Просто Лу, – улыбнулась хозяйка и подмигнула Лу поверх очков. – Почему вы решили, молодой человек, что она просто Лу? Может статься, что это вы – просто Доминик, а она настоящая фея?

Доминик пожал плечами, он ведь знал Лу с самого детства; Лу не умела быстро бегать и кататься на самокате с горки и когда им хотелось залезть на дерево, то Доминику сначала приходилось её подсаживать, а уж потом карабкаться на ветки самому. Лу, конечно, здорово читала вслух и умела собирать во флягу утреннюю росу, но разве это повод называть обычную девчонку феей?

«К чему спорить?» – решил про себя Доминик, тем более что глинтвейн пах так вкусно и к нему полагались самые настоящие трюфели, посыпанные какао и вафельной крошкой. А на ужин гостей ждали гренки с маслом и яблочным повидлом с дикой мятой, мягкий сливочный сыр, душистый настой вербены и разговоры. Фея подбросила дров в камин, зажгла свечи на каминной полке, и они разговаривали, разговаривали и разговаривали ещё, пока у Лу не начали слипаться глаза, а Доминик не запутался в словах.

Лу проснулась от того, что кто-то тряс её за плечо.

«Уже вставать?» – сонно подумала она. В комнате было темно и пахло глубокой ночью и никак не рассветом.

– Просыпайся, – прошептала ей тётушка Лу, ещё раз встряхнув за плечо. – Я кое-что тебе покажу.

«Может быть, это сон, а может быть, и нет», – подумала Лу, ей было лень разбираться. Она безропотно натянула тёплые чулки и юбку, два свитера, пальто и шапку с помпоном и последовала за феей на улицу. Если вы когда-нибудь гуляли по улице декабрьской ночью, перед самым началом рождественских праздников, то знаете, что такими ночами гораздо теплее, чем днём. Кажется, что тепло исходит от звёзд, и снега, и даже от фонарей, заговорщически подмигивающих ночным прохожим. Если уж вы оказались на улице декабрьской ночью, на то обязательно есть причина, и фонари примут вас за своих.

Фея повела Лу совсем недалеко – к соседнему дому – обычному красному четырехэтажному дому, в подвале которого шуршали мыши, а в окнах дрожал свет ночников. Она тихонько дотронулась палочкой до окна первого этажа, окно распахнулось и… Лу даже вскрикнула от неожиданности. В комнате спал маленький мальчик не старше пяти, в синей пижаме, а вокруг его кровати бушевал океан – настоящий океан с белыми гребнями волн и солёным ветром, на его волнах качался корабль, и матросы ловко перелетали с мачты на мачту, торопясь спустить паруса, и капитан кричал из рубки: «Штирборт, десять узлов, тысяча чертей!»

Не дав Лу опомниться, фея закрыла окно и потянула её к следующему. За другим окном проходил бал: прекрасные дамы в высоких шляпах с вуалями кружились в объятиях рыцарей, томно вздыхали и украдкой дарили им поцелуи в щёку, а посреди бального зала сладко посапывала в своей кроватке белокурая девочка с длинными ресницами.

Так они дошли до самого конца улицы – за некоторыми окнами Лу видела любовь, за другими охоту, за одним были скачки в бескрайних пампасах, а за соседним была тишина и сверкали нестерпимой белизной Гималаи, за одним из окон шествовали люди с тимпанами, и лица их были закрыты белой тканью, за другим жили коричневые лохматые монстры, за одним кто-то бесконечно падал с бесконечно высокого небоскрёба, а за некоторыми не было ничего – там спали без снов. Когда они дошли до конца улицы, свет фонарей уже начал бледнеть. Без единого слова фея достала из рукава волшебную палочку и вложила её в руку юной Лу. Палочка была тёплой и гладкой на ощупь – её первая волшебная палочка.

Они возвращались той же дорогой. Теперь уже Лу подсмотренным жестом открывала чужие окна и что-то шептала в их глубину. За некоторыми окнами прекращались войны, за другими принц наконец целовал принцессу и спускался с ней с башни, падающий человек приземлился на облако мягчайшего пуха, охотник прекратил погоню и прилёг отдохнуть на лужайке, заросшей полевыми цветами, корабли заходили в порт, где их на пристани встречали счастливые женщины с заплаканными глазами. Последним окном, в которое Лу заглянула уже на рассвете, было окно феиной гостиной, где на диване, укутанный пледом, сладко спал Доминик. Вокруг его дивана гулял ветер и трепал географические карты, летали чайки, а на краю самой высокой скалы, взявшись за руки, сидели юноша и девушка и смотрели на море. «Всё сбудется», – прошептала Лу и поцеловала Доминика в лоб.

Если бы вам посчастливилось лично познакомиться с феей Пенни, вы бы непременно решили, что никогда ещё не встречали такой прелестной английской феи. Ведь фея Пенни была белокожим созданием с розовыми щеками и голубыми глазами, не выходила из дома без зонтика, любила пироги, всегда вовремя возвращалась к вечернему чаю, да и звали её как мелкую английскую монету. Право, английскую фею лучше, чем Пенни, ещё поискать, подумали бы вы и оказались бы неправы. Потому что в роду у феи Пенни не водилось ни единого англичанина, а светлые волосы и вздёрнутый нос она унаследовала от двоюродной тётушки по материнской линии.