Чтение онлайн

В ту пору, когда Пенни была ещё маленькой девочкой, тётушка дни напролёт сидела за крошечным окошком маленького почтового бюро и ставила синие штемпели на серые конверты, а, выйдя на пенсию, поклялась, что найдёт место, где никто в глаза не видел серых конвертов. Так она и поступила. Тётушка отыскала на карте сицилийскую деревеньку, в которой не было почтового отделения, собрала дорожные сумки и укатила выращивать лимоны. Словно в награду за долгие годы в скучном бюро, лимоны в тётушкином саду выросли преотличнейшие, деревья приносили по три урожая в год, и каждый лимон был размером с небольшой грейпфрут. А ликёр из них получался такой, что даже урождённые сицилийцы приходили к тётушке в гости и со слезами умоляли её поделиться рецептом.

Пользуясь старыми связями, тётушка обильно снабжала лимонами племянницу Пенни. Дело дошло до того, что полки буфета, который фея собственноручно покрасила в голубой цвет, были заставлены банками с лимонным повидлом, на подоконнике частенько остывал лимонный пирог, а жестянки из-под конфет были забиты лимонными безе и рассыпчатым печеньем. Впрочем, юная фея по своим чудачествам не уступала своей престарелой родственнице: она любила пересаживать цветы из горшков на газоны городского парка, ездить на велосипеде в юбке (если вы пробовали, то знаете, как неудобно крутить педали, путаясь в длинном подоле!), выгуливать чужих собак и печь маленькие кексы к чаю, обязательно квадратной формы. Но больше всего фея любила гулять в листопад. На случай листопада в её шкафу хранилось длинное рыжее пальто с капюшоном и большими накладными карманами и замечательные старые ботинки с круглыми носами, которые так заразительно шуршали, зарываясь в ковёр мягких, влажно пахнущих листьев. Фея осторожно выбирала из них самые резные, красные, жёлтые и оранжевые, устилала ими дно карманов, а сверху добавляла спелые каштаны, веточки вереска, сухие ягоды шиповника и морщинистые райские яблочки.

В день осеннего листопада, а такие дни, поверьте мне, очень редки и наступают не каждую осень, фея Пенни вскакивала ни свет ни заря, не успев даже потянуться, и сразу же бежала на кухню готовить себе плотный завтрак: омлет из трёх яиц и целую гору блинчиков с лимонным джемом, ведь ей предстоял долгий день.

Когда солнечные лучи добирались до подоконников верхних этажей, будильники мелодично перекликались между собой, а глазам сонных горожан едва-едва открывался красно-жёлтый хоровод листьев за окном, фея Пенни уже ловко перелезала через забор городского парка, ведь в день настоящего листопада нельзя терять ни секунды, а старый парковый сторож просыпался ох как поздно.

Доводилось ли вам собирать листья в день сильного листопада? На первый взгляд это кажется детской игрой: сначала нужно привыкнуть к красно-жёлтому вихрю, научиться различать в нём самые красивые листья, долго висевшие лицом к солнцу, умытые грибным дождём. Потом, дождавшись благоприятного порыва ветра, подхватывать листья на лету, ни в коем случае не позволяя им касаться земли и, аккуратно разглаживая, прятать в карман.

Со стороны сбор осенних листьев напоминает танец, для которого ветер неслышно играет музыку. Иногда он выдувает медленный вальс, листья кружатся с чувством и достоинством, и с ними на цыпочках кружится хрупкая фея в жёлтом пальто. И вдруг без предупреждения ветер переходит на резвую джигу – листья мечутся вправо и влево, а фея выкидывает коленца, стараясь одновременно дотянуться до красных кленовых и жёлтых осиновых и удержать шляпку.

Вернувшись домой, фея Пенни не теряла ни секунды (кроме двадцати минут, отведённых на полуденный чай с лимонными вафлями). Райские яблоки и шиповник отправлялись прямиком в большой, угрожающе блестящий медный чан – ожидать превращения в осенний яблочный пунш. Листья и жёлуди фея любовно нанизывала на суровую нитку и развешивала сушиться на веранде, а веточки вереска зашивала в подушки и подолы платьев, чтобы зима сладко пахла. Вы, конечно, спросите: какая польза от засушенных листьев и желудей, ещё и насаженных на нитку? Да самая очевидная.

Из нежных листьев рябины и мелких желудей получаются прекрасные ожерелья, а из ажурных листьев клёна и каштана – великолепные ёлочные гирлянды, которые даже светятся в темноте, как настоящие. Нужно только терпеливо высушить осенние листья и плоды, подставляя их косым солнечным лучам от полдника до заката, а затем чуть присыпать загадочным порошком, который можно найти в кармане у любой феи.

Порошок этот так же важен и незаменим, как, скажем, связка ключей, или карманное зеркальце, или как записная книжка с обгрызенным карандашиком, помогающая не забыть всё хорошее, случившееся с феей за день. Некоторые феи хранят порошок в жестяных расписных коробочках из-под монпансье, другие – в коллекционных спичечных коробках, а самые изобретательные – в старых пудреницах. (Теперь я вспоминаю, что у моей бабушки была точно такая же старая пудреница с потрескавшимся зеркальцем, источавшая запах мятной карамели и свечного воска.)

Между собой феи называют порошок вдохновением и, бывает, целыми днями гуляют по городу в его поисках. Известно, что вдохновение частенько кружится в старых кварталах в оранжевом свете уличных фонарей, в парках вокруг голубятен и в магазинах музыкальных инструментов. В розовое летнее утро оно шлейфом следует за первым городским трамваем, когда тот, покряхтывая, преодолевает старый мост. Чуть засохшее, но вполне ещё годное вдохновение можно найти в старых книгах поварских рецептов и в альбомах чёрно-белых фотографий, а бывают дома, в которых, стоит ступить на порог, из всех щелей вырываются клубы вдохновения и немилосердно щекочут нос. На вид вдохновение похоже на обычную пыль, кружащуюся в лучах света, но опытная фея ни за что не обознается. Попав в эпицентр вдохновенной бури, фея быстро слюнит кончик указательного пальца и ждёт, пока на него не налипнет достаточно драгоценных пылинок. Все эти пылинки, стараясь не потерять ни единой, она аккуратно раскладывает по коробочкам и бонбоньеркам, а бывает, и снабжает коробочку этикеткой, например: «В. персиковое, собрано на дачной веранде 14.07.NNNN“. Храниться вдохновение может очень долго, если не оставлять его на сквозняках, и любая фея подтвердит вам, что без него не получится ни одно настоящее чудо.

Нет-нет, чтобы волшебствовать, фее достаточно дотянуться до волшебной палочки, а то и просто взмахнуть в воздухе шпилькой для волос, бывает, что и нечаянно; но чудо, настоящее чудо, получается только тогда, когда фея, наморщив лоб, делает палочкой незаметный жест слева направо, потом вверх и чуть по кругу, и добавляет крупинку вдохновения. Всего одна крупинка может превратить обычный ломоть хлеба с домашним вареньем в изысканное лакомство, попробовав которое, лучший кондитер города укусит себя за палец от зависти, серое скучное платье – в бальный наряд, перед которым не устоит ни один принц, а обычную бродячую кошку в… Хотя о чём это я, разве вам доводилось встречать обычных бродячих кошек? Все они или заколдованные принцессы, или феи, предпочитающие гулять инкогнито.

Фея Пенни любила собирать вдохновение с перил разводного моста, где влюблённые клялись друг другу в вечной верности, и с удобных деревянных скамеек в городском парке, на которых целый день сидели пожилые дамы с вязанием, не спускавшие глаз с внуков. Если опереться вечером на спинку одной из скамеек, на ладони останется тонкий мерцающий след, чуть пахнущий жасмином. Пенни с удовольствием рассматривала его, а потом осторожно, почти не дыша, смахивала вдохновение в старую пудреницу, которую всегда носила на дне правого кармана своего жёлтого пальто. И вот этой-то старой пудреницы, похожей по форме на раковину, со стёршейся позолотой на крышке и тусклым зеркальцем, однажды не оказалось в кармане. Легко сказать «однажды» – её не оказалось в самый ответственный день, в день после большого осеннего листопада, когда город по щиколотку утопал в рыжем ковре, в воздухе летали свежесотканные паутинки, а фею Пенни ждал целый чан райских яблок и гирлянды кленовых листьев, срочно требовавшие внимания. Фея обнаружила пропажу на самом оживлённом перекрёстке города, где с утра до позднего вечера проносились машины, бегали пешеходы, продавцы газет продавали газеты, а продавцы цветов – цветы.

Вот на этом самом перекрёстке фея собралась было сделать жест волшебной палочкой, уронить пылинку вдохновения и… Впрочем это уже неважно, потому что вдохновения в правом кармане не оказалось. Фея пошарила в левом, потом снова в правом, в волнении потеребила шляпку, оглянулась по сторонам – безрезультатно. Может быть, она потеряла вдохновение в погоне за листьями в городском парке, а может, забыла на сиденье трамвая. Как знать, не сломала ли она пудреницу, неаккуратно скинув пальто в прихожей, или случайно выронила, перебегая дорогу, и безделушку раздавила машина. При мысли о собранном вдохновении, гибнущем под колёсами тяжёлой машины, из глаз феи Пенни брызнули слёзы.

Только не подумайте, что прохожие не заметили прелестную фею, плачущую посреди перекрёстка. Те, кто спешил, покачали головой на ходу, изображая сочувствие, те, кто спешил не очень, участливо поинтересовались, что у феи стряслось, и даже предложили ей бумажный носовой платок, такой мягкий, что нос утопал в нём как в облаке. Совсем никуда не спешил только продавец газет, он целыми днями сидел на складном стульчике возле своего зелёного киоска, украшенного самыми свежими новостями и прошлогодней театральной афишей, курил крепко пахнущие сигары и наблюдал за перекрёстком. Продавец газет взял рыдающую фею под руку (какое счастье, что её карманы не были доверху набиты осенними листьями и каштанами, как накануне!), усадил на свой стульчик, а сам нырнул в киоск в поисках единственного, по его мнению, средства, способного осушить женские слёзы, – чашки густого горячего шоколада.

О да, продавец газет был философом и хорошо знал людей. За кулисами его зелёного киоска, за стопками спортивных газет и журналов с выкройками коктейльных платьев хранились несметные сокровища: жестянки с превосходным зелёным чаем, прибывшим прямиком из Японии, картонки с итальянским горячим шоколадом, бумажные пакеты с собственноручно собранными вербеной и ромашкой, две фаянсовых чашки, хотя он всегда пил чай в одиночестве, маленький кипятильник и даже серебряное чайное ситечко. Отхлебнув большой глоток горячего шоколада из щербатой фаянсовой чашки, фея улыбнулась сквозь слёзы своему благодетелю.

– Вы что-то потеряли? – спросил тот.

Фея кивнула и шмыгнула носом.

– Пудреницу, – прошептала она, – маленькую позолоченную пудреницу.

Продавец газет удивлённо приподнял брови. На его перекрёстке женщины всё время что-то теряли. Чаще всего они теряли перчатки, но бывало, что и сумочки, временами золотые серёжки, теряли голову, а иногда – к счастью, совсем редко – теряли любовь. И почти все при этом безутешно плакали. Эта же плакала из-за какой-то пудреницы. Продавец газет незаметно пожал плечами.

– Послушайте, – осторожно сказал он своей гостье и как бы невзначай взглянул в сторону магазина, из которого щебеча вылетали стайки довольных покупательниц, – вы же можете взамен купить другую.

Пенни посмотрела на него укоризненно. Как объяснить тому, кто не имел дела с феями, что заменить её позолоченную пудреницу, изнутри пропахшую пыльцой вдохновения, так же невозможно, как и купить новую волшебную палочку! Пенни представила себе, как безрадостно будет волшебствовать и не совершить ни одного настоящего чуда, и глаза её снова заблестели от подступивших слёз. Это было слишком даже для продавца газет.

– Пойдёмте! – вскричал он, выхватив из рук феи чашку, а саму фею схватив за руку. – Я помогу вам отыскать вашу потерю.

И он немедленно сложил складной стульчик и закрыл киоск, оставив тем самым полгорода без вечерних газет.

Они прошли весь маршрут от перекрёстка до дома, где жила фея Пенни, и фея не забыла пригласить продавца газет на чашку чая в следующую субботу. Потом обратно от дома до городского сада, перевернули немало платановых листьев и, хотя ничего не нашли, успели поговорить по дороге о смысле жизни и о том, есть ли на свете любовь и почему собака лучший друг человека. Феи хорошо разбираются в подобных вещах, но слишком заняты для разговоров. У продавцов газет, наоборот, много свободного времени, но редко находится собеседник. «Надо будет обязательно дать ему лимонного джема и тётушкиного ликёра», – подумала Пенни, возвращаясь домой, и ей отчаянно захотелось достать из рукава волшебную палочку и совершить для этого трогательного одинокого человека, целый день попивающего чай на людном перекрёстке в тени свежих газет, настоящее чудо. Фея даже на секунду зажмурилась, представляя себе это самое чудо, а зажмуриваться на ходу, как известно, – очень опасное занятие. Стоило ей закрыть глаза, как носок её ботинка обо что-то запнулся, и не успела фея сказать „Ой!“, как она уже сидела на куче осенних листьев. К счастью, падать в осенние листья вовсе не больно и даже в некотором роде приятно. Фея посидела на листьях ещё чуть-чуть, для удовольствия, потом поднялась на ноги, отряхнула своё рыжее пальто, оглянулась по сторонам и увидела, что споткнулась она о маленькую позолоченную коробочку с надтреснутым зеркалом, лежавшую прямо посреди дороги.

Уж на что нынче беспокойные дети, но взрослые гораздо беспокойнее. Вечно им не хватает времени – ни друзьям позвонить, ни хорошую книгу почитать, ни поймать языком пару снежинок по дороге домой. Да что там, спросишь вежливо у некоторых взрослых, какой сегодня день, а они в ответ: «Среда, завтра отчёт в бухгалтерию сдавать», – даже не поднимут голову от своих бумаг. И никакого понятия о том, что на улице изумительная красота, дороги по колено засыпаны снегом, похожим на звёздную муку высшей пробы, и что до Нового года остались считанные дни.

Даже ночью беспокойные взрослые не успокаиваются – зря они, что ли, изобрели электричество? Им бы уложить детей спать, зажечь свечи, разлить в хрупкие бокалы на высоких ножках красное вино и читать друг другу вслух английскую любовную поэзию, хотя бы по телефону, а они наварят кофе и работают сверхурочно. Но даже самые беспокойные взрослые рано или поздно засыпают. Одни на мягком матрасе, другие на плюшевом диване, кто-то в уютном кресле, а кто и уткнув нос в полированную поверхность письменного стола. Настольные лампы гаснут, часы тикают тихо и деликатно, чтобы не побеспокоить спящих, а в окно, став на цыпочки, заглядывает фланелевая фея.

Эта удивительная фея любит гулять звёздными ночами по карнизам спящих городских домов. Только не вздумайте просыпаться, чтобы посмотреть, какова она из себя! Фланелевую фею так легко вспугнуть. Вам придётся поверить мне на слово: волосы у феи цвета топлёного молока, лёгкие и пушистые, словно шерсть крольчонка, глаза цвета чёрного чая, разбавленного каплей молока, а кожа такая мягкая и белая, что непременно хочется дотронуться до неё пальцем. Одевается фея в широкий шуршащий плащ с миллионом складок и с кокетливым бантиком вокруг шеи, длинную юбку и вязаные шерстяные чулки в белую и красную полоску. В этих замечательных чулках фея неслышно скользит по первому снегу, и по весеннему асфальту, и по летней пыли, и по опавшим листьям, так что, сколько бы вы ни прислушивались, всё равно не услышите ничего, кроме «цок-цок» каблуков припозднившихся прохожих.

Туфель фея не носит, ведь они давят на пальцы и натирают пятки, да и лазить в чужие окна в туфлях невежливо. А фея, конечно же, забирается в окна неслышно, как домовая мышь, мягко спрыгивает с подоконника на паркет и пробирается в спальни. В спальнях тем временем царят покой и безмятежность, и люди спят, красивые и беззащитные, обвитые паутиной тонких, почти невидимых нитей. Нити эти тянутся от одного человека к другому – от жены к мужу, от брата к сестре, от детей к родителям, и даже домашние кошки разносят на лапках мягкие нити домашней нежности. И чем сильнее люди любят друг друга, тем крепче становятся нити, тем туже они переплетаются, вплоть до того, что некоторые дома становятся похожи на огромный пушистый клубок для вязания. Бывает, спят двое, обнявшись, щека к щеке, и нити связывают их так плотно, будто эти двое надели один огромный уютный свитер и невзначай в нём заснули. А дети их и вовсе похожи на маленьких гусениц, мирно сопящих в коконах родительских чувств.