Чтение онлайн

Ей действительно не составило труда успокоить девочку. Когда Стражникова вышла из пятой палаты, Аня уже тихонько дремала на мокрой от слёз подушке, небрежно разбросав по ней свои белесые волосы. Взглянув на неё с нежностью, Гордея прикрыла в палату дверь, и направилась к лестнице, стараясь сильно не стучать каблуками.

Может, мы с Сияном в чём-то даже похожи. Интересно, оценил бы он мою коллекцию храмов, церквей, мечетей, дацанов и синагог? У него ведь у самого, наверное, всюду соборы, монастыри и часовенки. Вот бы взглянуть! А я бы ему показал свои. У меня они, конечно, все маленькие и скромные, но зато разные: каждой вере – свои двери! Есть католическая церковь, и молитвенный дом баптистов, небольшая мечеть, и даже скромный дацан, при котором, кстати, сейчас и живёт мой друг Кинди Кут Шари. Он помогает готовить вегетарианские угощения для прихожан, для учеников, и для их духовных наставников, а также, сшивать бусы из розовых лепестков. Похоже, ему это по душе, и я всегда радуюсь, когда гляжу на него.

А Иван Крепцов в этот вечер нашёл себе кров в домике батюшки Николая и матушки Ксении, вместе с Сияном, которого он представил просто как Яна, своим старикам. Их дом находился на улице Храмовой, совсем неподалёку от моей православной церкви. Надо заметить, она тоже невелика и скромна. Небольшая бревенчатая церковь, увенчанная восьмигранным шатром с крестом на макушке. Над крыльцом главного входа – двускатный навес на резных столбиках с небольшой луковкой на коньке, окрашенной в жёлтый цвет, с православным крестом из латуни. Зато она окружена гульбищем, как в старину – не часто такое встретишь! С севера от неё стоит деревянная колокольня. Самая вершина её на две трети поравнялась с шатром, но всё же не смела превзойти в высоте храма Божьего. А с южной стороны, на территории этой же церкви, есть неприметное кирпичное строение с покатой крышей, довольно большими окнами с обеих сторон, и с боковой дверью. Луковиц и крестов на нём нет, только Оранта висит над входом. Когда церковь строилась, это здание было у меня временным храмом, и Богородица, Нерушимой Стеной, стояла на Горнем Месте. Теперь же, когда эта постройка сделалась при церкви крестильней, её водрузили над входом.

– Много ещё работы, – вздохнул пожилой иерей, только что рассказавший Ивану об этой молодой церкви. – Досадно, что делают наспех, не по уму, на всём экономят. Вон, колокольню нашу, видал?

– И видал, и слыхал, батюшка, ещё издали, – улыбнулся ему Крепцов. – Ваш Благовест на обоих берегах Летки звучит, точно с неба откуда-то звон доносится.

– Это верно, на колокола наши спонсоры не скупились, – кивнул Николай. – А вот на материалах для её постройки, и на людях, толковых работниках, они хорошо сэкономили. Срубили её кое-как, из какого-то низкосортного дерева, так что теперь, хоть и не слыхать треска при звоне колоколов, но прихожане всё же держатся от неё подальше. Качается Благовест – и колокольня покачивается. Но стоит, с Божьей помощью…

– В Пизе не один век стоит, – успокоил его Иван. – А чуть покачиваться, она и должна немного.

– Пойди, объясни это людям, – усмехнулся старик.

– Ты почему не ешь ничего, Яшенька? – побеспокоилась Ксенья, наливая мальчику чашку чая.

Сиян задумчиво поглядел на предложенное ему угощение.

– Подожди-ка, – вдруг заметила Ксения, – это что у тебя за крестик? Никак старообрядческий? Так ты, может, потому и еду нашу не берёшь?

– Так принеси ему груши из подпола, – подсказал иерей супруге. – От земли им брать можно.

Когда та ушла, Иван вопросительно посмотрел на Сияна, встретившись с ним взглядом. И ему на миг показалось, что тут дело вовсе не в его религиозных убеждениях или принципах, а скорее в чём-то другом. В голубых глазах мальчика он прочёл некую растерянность, которой не находил причин, поэтому подсел к нему ближе – узнать, что его смущает.

– Что-то не так, Сиян? – спросил он тихо, в полной уверенности, что батюшка их не слышит.

– Я никогда этого прежде не делал, – признался мальчик.

– Не ел печенье? – удивился Крепцов. – Ну так попробуй, за чем дело стало?

– Я с трудом представляю, как… Вообще едят, – пояснил Сиян. – Вчера я ещё человеком не был.

– Вон оно что… – наконец понял диакон. – Ну, ты откуси немножко, как мы, потом разжуй, и проглоти.

– Но как я пойму, когда уже можно глотать? – недоумевал тот.

– Ты поймёшь, – с теплотой заверил его Крепцов, – это как-то само понимается. Пробуй.

Сидевший напротив них батюшка с умилением улыбнулся, глядя, как мальчик робко берёт со стола печенюшку, и осторожно кусает за самый краешек.

– Вот, молодец, – одобрил он, подвинув Сияну мисочку с мёдом.

Говорить Николай привык громко, но это вовсе не означало, что к старости у него ослаб слух. Скорее наоборот, за долгие годы службы при церкви, он привык различать даже самый тихий невнятный шёпот, о чём и решил издалека намекнуть Ивану.

– Знаешь, Ванечка, что самое, на мой взгляд, печальное, – произнёс он со вздохом. – Очень меня огорчает на исповедях неискренность прихожан. Я не могу утверждать, что они лгут, поскольку лишь Господу Богу известно, насколько правдивы их речи. Но умом-то я понимаю, что многие из этих грехов они себе просто придумали, в попытке замаскировать настоящие.

– Бог им Судья, батюшка, – пожал плечами Иван. – А о чём же рассказывают, что Вам это кажется вымыслами и ложью?

– Когда человек не желает признать, кто он на самом деле есть, – пояснил Николай. – Он иногда выдаёт себя за какого-нибудь героя-любовника, хотя с виду по нему этого точно не скажешь. Кто-то строит из себя бывшего сатаниста, недавно обращённого в веру истинную. А некоторые, говорят, что занимаются колдовством, и владеют магией. У кого на что фантазии хватит. Плохо, что я и вразумить-то их не могу. Знал бы я точно, вымысел их слова, или правда, напомнил бы, что они не со мной говорят, не мне сказки рассказывают. А Господь ведь, осуждает всякую ложь, обман и притворство. В отличие от меня, Он видит, когда человек не тот, за кого себя выдаёт! Так допустимо ли согрешать прямо во время исповеди?

К столу подошла Ксения и поставила перед Сияном тарелку мытых нарезанных груш.

– Ешь на здоровье, – улыбнулась она мальчику.

– Благодарствую, – вежливо отозвался тот.

Николай приспустил очки, и взглянул на него поверх линз.

– А ты, что скажешь по этому поводу? – спросил он Сияна.

Но вместо того, чтобы ответить батюшке, тот просто развязал свою сумку, заглянул внутрь, и нашёл там какой-то перстень, вырезанный, не то из стекла, не то, из какого-то прозрачного камня. Печатка на нём тоже была прозрачной, и её грани переливались на свету, как хрусталь.

– Вот, возьмите, – предложил он иерею. – Наденьте на правую руку, и когда в следующий раз рядом прозвучит ложь, перстень не сможет при ней оставаться прозрачным.

– Интересно, – улыбнулся батюшка Николай, с нарочито заинтересованным видом взглянув на диковину в детской руке Сияна. – И каким же тогда станет этот волшебный перстень?

– Не волшебный, – поспешил разубедить его тот. – Это такой прибор, на основе руфина. Искусственно созданного прозрачного материала, способного сопоставлять слова с мыслями, и измерять степень их соответствия. В печатке есть маленькие мембраны, улавливающие речь и думы того, на кого они будут направлены. А руфиновое кольцо под ней, сравнит одно с другим и покажет, насколько они совпадают у Вашего собеседника.

– А как он покажет? – полюбопытствовала Ксения.

– Если это будет просто невинный вымысел, руфин сделается мутным, как вода с молоком, – пояснил Сиян. – Неправда, сказанная по неведению, ошибка, глупость, вздор и напрасный слух, сделает его жёлтым. Когда ложь направлена во оправдание себя или кого-либо другого, но при этом не призвана кому-либо навредить, руфин мутнеет и зеленеет. А если ложь во спасение – он становится голубым, как сапфир, при этом не теряя прозрачности. Только учтите, у него есть…