Чтение онлайн

Выступление вызвало в обществе переполох. Оказывается, можно не стесняться желания быть зажиточными людьми, иметь те же блага, которые присвоили, не смущаясь, носители власти. На моей памяти, на страницах советской прессы 80-х годов еще никто так открыто и прямо не восставал против догм, насаждавшихся официальной партийной идеологией и направленных против людей, живущих при относительном достатке.

«Хочу жить богато!» – так уязвленные руководители «Социндустрии» назовут свой ответ Станиславу Говорухину, после которого дискуссия о «Печоре» пойдет по новому витку… Неделю спустя после выступления Говорухина «Печору» поддержал мало кому тогда известный журнал «Северные просторы», опубликовавший очерк Сергея Власова, отвергнутый его родным «Огоньком».

«Глубокоуважаемый Михаил Сергеевич! В течение многих лет кооперативное движение живет под гнетом целенаправленной дискредитации. Инициатором ее являются министерства, исполнителем – следственный аппарат. Мишенью атак неизменно избираются не худшие, а именно лучшие производственные коллективы. Причины очевидны: ведомства ничего не могут противопоставить высокой производительности труда кооператоров. Склонных к карьеризму следователей вдохновляет гарантия безнаказанности из-за бесправного статуса кооперативов.

За 30 лет руководства старательскими артелями мне довелось пережить очень много горьких дней. Даже самые предубежденные гонители не отрицали эффективности нашего труда. Мы никогда не шали проблем производственной дисциплины, ни на йоту не отступали от государственных расценок. В результате серии оскорбительных публикаций на страницах «Социалистической индустрии», на основе лживых материалов бывшего следователя по особо важным делам Прокуратуры СССР была разгромлена процветающая золотопромышленная артель «Печора». Обоснование приговора, вынесенного артели Минцветметом, даже звучит дико: за перевыполнение плана строительства дорог в Коми АССР.

Материальный ущерб государству – миллионы рублей. Моральный ущерб лично мне – поруганная честь и тяжелое заболевание жены. Хотя суд обязал газету опровергнуть порочащие меня измышления (редакция этого не сделала), я далек от соображений мести. Понимаю, что борьба за перестройку сопряжена с жертвами. Могу примириться, хотя это и очень обидно, что жертвой оказался я. Но как гражданин не могу допустить, чтобы опыт пионеров кооперативной организации труда пропал втуне. Сегодня многие ищут методом проб и ошибок то, что отработано, отшлифовано годами в наших коллективах. Убежден, что этот опыт имеет универсальную ценность. Его распространение, пусть даже не во всех отраслях, а для начала только в строительстве жилья и дорог, в промышленности стройматериалов и горнорудных предприятий, обеспечит удвоение производительности труда.

Сейчас я возглавляю новый кооператив «Строитель». К золоту отношения мы не имеем, строим дороги на Севере. Строим их по государственным расценкам и в пять раз быстрее, чем специализированные государственные предприятия. Если бы мы имели их снабжение, результаты были бы весомее…»

Отправив очередное письмо в Москву, вновь вспоминаю слова Бори Барабанова и сам себе говорю: «Тебе мало того, что сделали с тобой и твоими друзьями? Неужели ты никогда ничему так и не научишься!»

И опять приходит на ум давно услышанное на Колыме: «Ты пробил головой стенку? И что ты будешь делать в соседней камере?» Забавно было спустя десятилетия прочитать эти слова в «Непричесанных мыслях» Станислава Ежи Леца.

Потеряв артель, я бы мог собрать снова всех вместе в один кооператив, но мои товарищи, мои ученики уже выросли и могли; сделать большее – создавать собственные хозрасчетные предприятия, способные на деле распространить опыт «Печоры» по стране. Люди уже узнали эту радость – быть независимыми от аппарата, от еще властной системы, чувствовать себя экономически свободными. Убить «Печору» не смогли – под разными названиями появилось двадцать пять жизнестойких, как нам всем тогда казалось, «Печор».

Меня просили возглавить всю эту семью кооперативов. Я мотал головой: «Вам, ребята, надо научиться выживать без меня!» Никто из нас тогда не мог предвидеть, что в ближайшие несколько месяцев пришедшие к власти создадут такие условия, в которых этим предприятиям выжить будет невозможно.

Между тем часть печорцев решила создать строительный кооператив для работы в необжитых районах Севера. По рекомендации Госстроя СССР карельские власти согласились в порядке эксперимента организовать производственно-строительный кооператив, способный – работать экспедиционно-вахтовым методом.

«Строитель» – так его назвали – был создан 27 июля 1987 года. На него возлагалось – пионерное освоение ресурсных территорий и строительство дорог вдалеке от населенных пунктов. Карельское правительство надеялось не только на практические результаты, но рассчитывало собрать также аналитическую базу технико-экономических показателей и на ее основе выработать предложения по созданию новых организационных форм освоения российского Севера.

В печати еще продолжалась полемика о судьбе «Печоры». После выступления в «Литературной газете» Станислава Говорухина я был уверен, что на этом история ликвидированной артели мало-помалу сойдет на нет. О чем еще говорить, когда судебные инстанции все поставили на свои места и обязали партийную газету опубликовать опровержение.

5 февраля 1988 года я получаю письмо из прокуратуры Республики Коми, подписанное следователем по особо важным делам Е.И. Чигирем: «Уведомляю Вас, чтб уголовное дело, возбужденное Прокуратурой СССР (бывшим следователем по особо важным делам при Генеральном прокуроре СССР Нагорнюком А. Н.) в части деятельности старательских артелей и объединения «Уралзолото», с проверкой в холе следствия фактов, опубликованных в печати («Социалистическая индустрия», «Молодой коммунист» и др.), и финансово-хозяйственной дисциплины в артели «Печора» постановлением от 29 января 1988 года прекращено в связи с отсутствием состава преступления…»

А 28 и 29 мая 1988 года «Социалистическая индустрия» в двух номерах подряд, как залп из двух орудий, публикует огромную статью «Хочу жить богато!» – ответ на выступление Говорухина, а по сути, новые грубые нападки на меня, разнузданнее прежних, усиленные вводимым в политический оборот свинцовым термином «тумановщина».

«Чем страшна тумановщина? Тем, что многие, вкусившие от контактов с «Печорой», с ее председателем, оставались с убеждением, что все покупается и продается: рыбалка на запретной реке, дефицитная новая техника, приговоры и помилования, разрешения и запрещения, новые месторождения, старые грехи и покладистые акты. Эти люди, зараженные бациллой тумановщины, долго еще будут сыпать песок в маховик перестройки…»

Перебирая мое прошлое, в том числе колымское, газета использует следственные материалы, которые она могла заполучить только по указанию высшего руководства партии и органов государственной безопасности. Именно они стояли за попытками, ничем не гнушаясь, окончательно уничтожить промышленные кооперативы, любые предприятия негосударственных форм собственности.

В идеологическом отделе аппарата ЦК КПСС занимал высокий пост Владимир Севрук, знавший меня с 1959 года, еще с Магадана. Он и его жена Нина всегда были добры ко мне, и я дорожил их хорошим отношением. Когда начался разгром артели, я решил обратиться к нему. Написал короткое письмо, стараясь придерживаться строго официального тона. Мне говорили, что именно он координирует партийную прессу и лучше других может объяснить, что происходит.