Чтение онлайн

— Я как раз собиралась ставить елку.

— Вижу.

— А ты уже поставил елку?

— Нет.

Увидев, как он погрустнел, она тут же пожалела о своем вопросе.

— Полагаю, у тебя нет желания помочь мне занести ее в дом?

— Я предпочел бы понаблюдать, как это делаешь ты.

— У тебя рост под сто девяносто, а у меня всего сто шестьдесят пять. Так что бери елку и неси ее в дом.

Конлан рассмеялся и взвалил елку на плечо.

Энджи, освободившись от ноши, легко взбежала на крыльцо, чтобы открыть ему дверь.

— Держись левее, — подсказала она, придерживая дверь.

Конлан что-то проворчал, сдвинулся влево и протиснулся в дверной проем.

Энджи ужасно заволновалась, но всеми силами старалась не выдать своих чувств.

Когда елка была установлена в подставку и заняла свое место, Энджи бросила: «Сейчас принесу вино» — и убежала на кухню. Оказавшись одна, она тяжело оперлась на стойку. Как же больно смотреть на него!

Наполнив два бокала вином — его любимым, — она вернулась в гостиную. Конлан стоял у камина. В черном пуловере, в потертых джинсах «Ливайс», с темными, почти черными волосами, которые давно нуждались в стрижке, он напоминал скорее состарившуюся рок-звезду, чем опытнейшего репортера.

— Итак, — заговорил он, принимая у нее бокал и усаживаясь на диван, — я мог бы тебе сказать, что случайно ехал мимо и решил заглянуть.

— А я могла бы рассказать, что мне совершенно безразлично, как ты оказался здесь.

Энджи села напротив него, и они повели осторожный разговор ни о чем. Энджи успела выпить три бокала, когда Конлан наконец-то собрался с духом и отважился подойти к главному:

— Зачем ты приезжала в офис?

Существовало множество вариантов ответа на этот вопрос. Только сначала Энджи надо было для себя решить, как далеко она хочет зайти. Долгие годы она скармливала Конлану полуправду, а начала с того, что стала защищать его от плохих новостей. Однако этот путь оказался скользким, она рухнула и кубарем покатилась вниз. Закончила она тем, что стала защищать саму себя. Чем сильнее болело у нее сердце, тем глубже она уходила в себя. Пока однажды не обнаружила, что она одна.

— Я соскучилась по тебе, — ответила Энджи.

— Что это значит?

— А ты по мне не скучал?

— Просто не верится, что ты спрашиваешь меня об этом.

Энджи встала и подошла к нему.

— Вот так?

Она встала на колени перед ним, и их лица оказались на одном уровне. Она заглянула в его голубые глаза, вспоминая, как ей нравилось смотреть в них и видеть свое отражение.

— Я обезумела, — произнесла она, повторяя слова, которые много месяцев назад сказала ему в детской.

— А сейчас ты в здравом уме?

Звуки его голоса подняли в ней новую волну воспоминаний.

— «В здравом уме» — это слишком по-взрослому. Но мне значительно лучше. Я почти смирилась.

— Энджи, ты пугаешь меня, — тихо произнес Конлан.

— Почему?

— Ты разбила мне сердце.

Она подалась к нему и прошептала:

— Не бойся.

Энджи забыла, каково это, когда тебя страстно целуют. Она снова чувствовала себя как в юности, нет, даже лучше, потому что сейчас не испытывала ни тоски, ни страха, ни отчаяния, присущих юности. Она просто ощущала, как силы вливаются в нее, пробуждая ее тело и наполняя всю ее радостью.

Конлан оторвался от нее.

Энджи в недоумении посмотрела на него. Она вся горела от желания.

— Кон?

Им тоже владело желание, она поняла это по тому, как потемнели его глаза. На мгновение он поддался своей страсти, но все же решил перебраться на менее опасную территорию.

— Я любил тебя, — произнес он.

Если ее воспоминания и были скрыты под пеленой, эта фраза, сказанная в прошедшем времени, сорвала ее. Этими тремя словами он обнажил свою душу и передал ей все, что было для него важно.

Энджи взяла его за руку. Конлан вздрогнул и попытался высвободить руку, но она не отпустила. На его лице было написано смятение. Но Энджи разглядела и то, что было спрятано под покровом обиды и разочарования. И надежда вспыхнула в ней с новой силой.

— Поговори со мной, — попросила она. Энджи хорошо помнила, что сама подтолкнула его к другому — не разговаривать с ней. За те месяцы, что прошли со смерти Софи, она стала такой хрупкой, что он научился окружать ее молчанием. Сейчас Конлан боялся своих чувств к ней, боялся, что ее ранимость по-прежнему живет в ней, вытесняя и ее любовь, и его самого.

— Что изменилось?

— В каком смысле?

— Нашей любви тебе было недостаточно.

— Я изменилась.

— Неожиданно, после восьми месяцев одержимости, ты вот так вдруг изменилась, да?

— Неожиданно? — Энджи покачала головой. — За последний год я лишилась отца, дочери и мужа. Как ты думаешь, можно пережить все это и не измениться? Но, Кон, единственный человек, из-за которого у меня болит душа, из-за которого я не сплю по ночам, — это ты. Папе и Софи… им суждено было уйти. А тебя… — Ее голос дрогнул. — Тебя я бросила и потеряла. Мне понадобилось много времени, чтобы понять это. Я оттолкнула тебя, и мне трудно жить с этим.

— Я видел, как глубоко ты переживаешь.

— И я поставила свои переживания во главу угла. — Энджи нежно погладила его по щеке. — Но ведь и ты переживал!

— Да, — произнес Конлан.

Они молча смотрели друг на друга. Энджи не знала, какие еще нужны слова, чтобы он понял ее чувства, ее желание.

— Возьми меня, — вдруг произнесла она, сама изумившись своей смелости.

Она понимала, что говорить такие вещи — безумство, но вино сделало ее храброй.

Конлан хрипло рассмеялся. Смех его прозвучал неестественно.

— Это не так-то просто.

— Почему? Всю свою жизнь мы следовали правилам. Сначала поступили в университет, потом сыграли католическую свадьбу, потом стали строить карьеру, потом занялись детьми. — Энджи помолчала. — Вот на этом месте мы и споткнулись. Мы как животные в Калахари: завязли в грязи и умерли. — Она опять наклонилась к нему, да так близко, что он мог бы поцеловать ее, если бы захотел. — А теперь у нас нет карты, мы не знаем дороги, мы просто два человека, которые прошли трудный путь и вдруг оказались в совершенно незнакомом месте. Затащи меня в постель, — тихо проговорила она.

Конлан чертыхнулся. В его голосе слышались и гнев, и смирение, и Энджи решила идти до конца:

— Пожалуйста, люби меня.

Конлан застонал, обнял ее, прошептал: «Черт тебя подери» — и припал к ее губам.

На следующее утро Энджи проснулась под знакомый стук дождя по крыше. Конлан обнимал ее и прижимал к себе даже во сне. Она лежала, слушая его мерное дыхание и кожей ощущая тепло его тела. Ей было хорошо и уютно.

Они спали в этой позе — как две вложенные одна в другую ложки — всю свою семейную жизнь. Она уже успела забыть, как это приятно — чувствовать себя защищенной его объятиями.