Чтение онлайн

— Не разбегайтесь, братва! — воскликнул Карнаж. — У нас будет праздник!

Серийные убийцы переглянулись. Послышался шепот:

— Это Карнаж, крутейший чувак! Первый среди мокрушников! Самый знаменитый серийный убийца всех времен!

— Эй, народ, а ну-ка послушайте меня! — крикнул Карнаж. — Вы знаете мой девиз. Ничто не мерзко, если весело. Я прав или я все равно прав?

Аудитория разразилась бешеными аплодисментами.

— А коли так, — вскричал Карнаж, — устроим полный отрыв! Давайте-ка навестим эту лабораторию и узнаем, что за соблазнительная химия там припасена!

Они хлынули из конференц-зала в коридоры и поспешили вверх по лестнице. Охрана скрылась. Моррисон предупредил ее о возможности бунта и велел временно отступить. Охранникам разрешили стрелять на поражение только при возникновении угрозы для их собственной жизни. И честно говоря, они были рады убраться подальше от твари, которая была не совсем человеком.

Карнаж, будучи в полтора раза выше других убийц, возглавил ораву и увлек ее на последний этаж.

Оказавшись на месте, они помедлили, осваиваясь и приходя в себя. Затем увидели табличку «Лаборатория № 1» и бросились к двери. На той значилось: «Посторонним вход воспрещен», и она была заперта.

Карнаж протолкался к ней, подергал ручку и заявил:

— Если дверь заперта, то это значит, что внутри что-то ценное.

С презрительной легкостью он обрушился на нее и сорвал с петель. Потом вошел в лабораторию, сопровождаемый толпой по пятам. И там остановился.

В дальнем конце комнаты на небольшом возвышении стоял доктор Моррисон в длинном белом халате и с двумя сверкающими пробирками в поднятых руках. За его спиной прятался Рамакришна.

— Мое почтение, док, — произнес Карнаж. — Очень милый прием. Что это у вас в руках? Наверное, что-нибудь необычное.

— Весьма необычное, — спокойно ответил Моррисон.

Он поднял одну пробирку повыше. Ее содержимое было ярко-голубым, кобальтового оттенка.

Карнаж осклабился:

— Уж не восхитительное ли там психотропное вещество, о котором я так много слышал?

— Оно самое, — молвил Моррисон. — Это уникальный образчик умственной функции, известной как суперэго. Мы полагаем, что он усиливает другую, которая называется совестью.

— Совесть в посудине! — воскликнул Карнаж, расплывшись в острозубой улыбке. — Я в восторге!

— В случае успеха, — продолжил Моррисон, — это вещество станет самовоспроизводящимся корректором ваших антисоциальных наклонностей.

— То есть мне больше не захочется убивать? — насмешливо уточнил Карнаж.

— Если выразиться лаконично, то да. Оно дарует вам преображение, по которому, я знаю, вы стосковались в сокровеннейших родниках своей души.

Карнаж гадко расхохотался и этим лучше всяких слов показал, как относится к мнению Моррисона.

Доктор бесстрашно заговорил дальше:

— Я уверен, что любое разумное существо томится по искуплению, добру и приличному месту в обществе.

— Знаете, док, — сказал Карнаж, — вы ничем не лучше ослов из Равенкрофта. По-вашему, я тайно мечтаю быть добрым? Дайте-ка сюда эту дрянь!

— Осторожнее! — предупредил Моррисон. — Это великая редкость! Бесценная!

— Да неужели?

Карнаж схватил пробирку и раздавил ее в кулаке. Затем под бешеные рукоплескания убийц приспустил костюм со своей рыжей башки и втер липкое вещество в кудри.

— Мне всегда хотелось иметь хорошие волосы, — признался Карнаж. — Авось хоть это поможет. А что в другой пробирке?

— Ничего интересного, — ответил Моррисон, прикрывая пробирку с ярко-красной жидкостью.

Карнаж выдернул ее из пальцев ученого.

— Говорите, док, и не вздумайте врать. Поверьте, я догадаюсь.

— Мне бы это и в голову не пришло, — сухо произнес Моррисон. — В красном веществе находится основа, из которой мы выделили субстанцию супер-эго.

— Основа? Что вы имеете в виду?

— Для извлечения супер-эго сначала нужно получить вытяжку эго.

Карнаж присмотрелся к пробирке на свет.

— Эго, вы говорите?

— В чистом виде. Но у вас его и так полно. Подозреваю, что даже с избытком.

— Бросьте! — возразил Карнаж. — Эго слишком много не бывает.

— Подождите! — сказал Моррисон. — Препарат еще не испытан на людях!

— Ничего не поделаешь! Так или иначе я не совсем человек. Я проведу для вас испытание, док. И если мне не понравится…

Карнаж подмигнул душегубам, и те зааплодировали, когда он поднял пробирку и выпил содержимое до последней капли.

Наступила тишина. Собравшиеся в лаборатории уставились на Карнажа, пытаясь угадать по странным жестам, что происходит у него в голове.

Рамакришна, следивший за этой сценой, предположил, что конечности не могут выразить всего, что творится в сознании Карнажа. Никакой жест не в состоянии передать внезапного наплыва чувства, которое, должно быть, испытывает Карнаж: чувства самости — абсолютной карнажности!

Самоощущение Карнажа расширилось, как будто взмыл занавес, обнаживший его подлинное «я». То, что Карнаж почитал за данность, предстало во всей ослепительной непосредственности — насколько он драгоценен, какой он особенный, неповторимый, уникальный, незаменимый, невоспроизводимый. Купаясь в ярком внутреннем свете чистого эго, он узрел, до чего прекрасно его тело, как хитроумно оно выточено, сколь изящно оформлено. И увидел это не в сравнении с чужими телами — какое ему дело до чужих? — но сугубо в своем существе, несравненном и несравнимом, где каждый волосок и каждая пора блистали квинтэссенцией его самости.

И коли таково его тело, то каково же сознание? Если бы существовали степени уникальности, его сознание было бы сверхуникальным, чудом за гранью сопоставимого — не потому, что оказалось бы тоньше, глубже или умнее других; другие сознания не имели значения. Главным было то, что именно это сознание, это тело, это сознание-тело принадлежали ему одному — нечто, чего мир не видывал и не увидит впредь.

Карнаж был настолько очарован собой, что мог лишь стоять столбом, погрузившись в самосозерцание. Затем он мало-помалу осознал присутствие убийц, которые так и толпились на пороге лаборатории, подзуживая: «Давай, Карнаж, покончим с этим!», «Не пора ли совершить малюсенькое убийство, а, Карнаж?», «Пора убивать, пора убивать, пора убивать!».

Карнаж припомнил, что когда-то — кажется, давным-давно — он прославился кровавой резней. И пусть он обладал неимоверной силой и почти сверхчеловеческими способностями, он все равно снова и снова рисковал своей жизнью в безумных эскападах умерщвления. Карнаж страдал, его неоднократно ранили люди вроде Человека-Паука и Венома, и он постоянно как-то выкручивался, излечивался и возвращался, чтобы опять убивать и рисковать собой.

— Эгей! Карнаж! Начинай же!

Карнаж тупо уставился на бесновавшихся убийц. Они хотели, чтобы он возглавил их в очередном забеге. В новом походе через адскую вакханалию и кровопролитие. Они желали, чтобы он снова подверг себя риску. Поставил под удар великолепное тело и превосходный ум. Рискнул потерять все то чудесное, чем он является. И ради чего?