Чтение онлайн

Кате стало стыдно от своих мыслей. А может, это и есть счастье? И мама, кажется, вполне довольна своей судьбой. А она, Катя? Это же мой женский долг, надо его выполнять. Терпеть надо. Такая вот у него любовь.

– Нельзя наступать на себя, – профессионально поучала ее Римма, потягивая мартини на просторной Катиной кухне. – О своих чувствах надо говорить. Иначе невысказанные эмоции начинают разъедать человека изнутри. Как рак, не дай бог, конечно, тьфу-тьфу-тьфу. Ферштейн?

– А если мои чувства никому не нужны? – спросила она тогда.

– Нужны, – покровительственно, как ей показалось, ответила Римма. – Тебе нужны. Тебе, а не кому-то там. Отношения – это когда вы можете рассказывать друг другу обо всем. А иначе зачем?

«Тебе хорошо говорить», – привычно подумала Катя. Но вслух ничего не сказала, боясь обидеть подругу, у которой не было ни мужа, ни детей. И при этом – вот странность! – Римма не то чтобы не чувствовала себя несчастной, а наоборот, сияла радостью и удовольствием от жизни. Смаковала ее, потягивая через трубочку, как пьянящий коктейль.

С каждой выпитой чашкой удивительного чая Катя проваливалась в свои воспоминания и вспышками, как кадры клипа, перед ее внутренним взором проносились сцены из жизни и болью отзывались во всем теле. Ее ломало и крючило, спина ныла, как будто только сейчас Катя осознала, какой тяжелый груз она несет. Сколько прошло времени, она не знала. Ее тошнило этими воспоминаниями.

В какой-то момент картинки прекратились, и наступила пустота.

Экран был чист.

Бытие раскрылось перед ней, как будто обняло. И не осталось ни Кати, ни стариков, ни пещеры, ни тьмы, ни света, ни любви, ни боли. Она сама – была, это определенно. Но была не прежней Катей, преподавателем университета, ученым-японистом, замужней женщиной, несчастливой в браке, матерью двух дочерей… Она больше не знала, кто она. Единственное, что она знала – она есть. И ее новое «Я» вмещало в себя все: и ее саму, и стариков, и пещеру, и тьму, и свет, и любовь, и боль. Вмещало, но было свободным от этого.

Тишина долго звенела, а то, что раньше было Катей, просто созерцало.

В этой тишине и пустоте она внезапно услышала свой собственный далекий, но твердый голос:

– Я так больше не хочу.

И открыла глаза.

– Не хочешь, не живи так. Все в тебе. – Ей показалось, что старик заговорил, хотя губы его, сомкнутые в полуулыбке Будды, не разжимались.

Кате почудилось, что слова эти эхом отскочили от стен пещеры и загрохотали внутри нее самой:

– Не хочешь, не живи.

В тебе есть все – и страдание, и счастье.

Тебе выбирать. И не только выбирать. В тебе есть сила творить. Оставь сомнения – и обретешь великую силу. Живи по сердцу. Научись слушать его и доверять по-настоящему, тогда оно расцветет. Для этого делай то, что сама хочешь. Слушай, чего душа просит. Найди свои истинные желания. Следуй им. Помнишь, чего ты хотела в детстве?

Она как в забытьи покачала головой. Пожала плечами:

– Не помню… Счастливой хотела быть.

– Будешь. Только найди свое.

Когда была допита последняя чашка, Катя почувствовала, что внутри разливается покой. Ничего больше не хотелось, ничто не страшило ее. Она была дома.

Старик «сенсей» не хотел ее переделывать, она сразу это поняла. Он просто был рядом, позволяя всему происходить так, как оно происходит. Ни осуждения, ни жалости, ни скуки не выражало его бесстрастное лицо, пока Катя проходила через чистилище. И его безмолвие было ей лучшей поддержкой.

Катя перевернула чашку вверх дном и поставила на деревянный столик. «Хотей» положил свою флейту и поклонился, сложив руки перед грудью. Поклонился и чайный мастер.

Катя заерзала. Тело, застывшее на время этой магической церемонии, дало себя знать: чаю выпито немало. Где здесь туалет? И как спросить? Неудобно же, мужчины. Она вспомнила, как всегда в школе стеснялась отпрашиваться с урока, терпела до последнего. Боялась, что одноклассники будут смеяться. Неужели и сейчас, в таком-то возрасте, тоже боится и стесняется? И даже после всего чудесного, что с ней случилось только что, во время медитации? Неужели опять она превратилась в прежнюю Катю, а та новая, большая и бесстрашная, куда-то исчезла?

Она растерянно оглянулась. Хотей расплылся в добродушной улыбке и махнул рукой на выступ в скале, недалеко от входа в пещеру. Катя встала. Миллионы острых иголочек впились в ноги. На полусогнутых она вышла из чайного домика.

«Туалет» оказался спрятан в скале и представлял собой небольшой грот с треугольной, уходящей вглубь расщелиной посередине. Отверстие было обложено деревянными досками. Рядом стояли ковш с водой и биоразлагаемая туалетная бумага. В углу – ведро с песком и желтый детский совок.

Никакого запаха, все очень чисто.

«Интересно, как давно они живут здесь? – подумала Катя. – Все так обустроено. И где их жены? И, главное, кто они сами? Или все-таки монахи?»

Она подошла к костру. Все трое уже стояли там, освещенные ярким пламенем. Надо спросить дорогу домой, они наверняка знают. Может, даже проводят. Но не успела она открыть рот, как «сенсей» сказал, по-прежнему не размыкая губ:

– Хочешь, можешь переночевать у нас.

– Хочу! – чуть не крикнула Кате, но одернула себя. – Я не могу. Я должна быть в монастыре. Меня ждут.

– В монастыре? Ждут? – переспросил старик со значением, а «Сом» снова хрюкнул и мелко затрясся. Когда он смеялся, усики его подрагивали, а жидкая бороденка двигалась вместе с подбородком. Создавалось впечатление, что он раскачивает ее, чтобы зачерпнуть что-то в воздухе.

Катя недоуменно посмотрела на стариков. «Хотей» подмигнул ей, но промолчал.

– Пойдем покажу тебе комнату, – сказал «сенсей».

– Комнату? Где она?

Это что, элитный отель? Для спелеологов?

Они подошли поближе к скале, и Катя увидела, что в ней, как в улье, множество пещерок. Выдолблены они, или это нерукотворное? Да тут целый город можно уместить!

Она заглянула в первую пещерку. Пол устлан циновками, на циновках – матрац. Такой же футон, как в их гостинице. Ого… вот это да! Разрыв шаблонов. Ортопедическая подушка! Да они тут явно любят комфорт. В правом углу стоит какая-то корзина, рядом с ней длинная бамбуковая флейта.

Господи, как же она устала! Как хочется спать! После такого длинного дня, блуждания по лесу, этой странной чайной церемонии, в которой она перепрожила всю свою жизнь. Лечь бы и уснуть. Вот прямо сейчас. Положить голову на эту чудесную подушку…