Чтение онлайн

Но на новую встречу не было у О-Сити никаких надежд, и тогда решилась она на преступление, вспомнив, что первое их свидание стало возможным из-за пожара, и решилась девушка на ужасный поступок — подожгла дом: повалил дым, забегали и закричали люди, а когда пригляделись, поняли, что виновата во всем О-Сити. Ее водили по городу, выставив публике на позор, и люди толпами сбегались поглазеть на нее, никто не пожалел несчастную. Она была все так же прекрасна, потому что продолжала любить Китидзабуро. Перед казнью ей дали в руки ветку поздно расцветшей сливы, и она, любуясь ей, сложила такие строки: «Печальный мир, где человек гостит! / Мы оставляем имя в мире этом / Лишь ветру, что весною прилетит… / И эта вепса ныне облетит… / О, Ветка, опоздавшая с расцветом!..» (Перевод Е. Пинус)

Только вчера была жива, а сегодня ни праха, ни пепла не осталось. Лишь ветер ерошит хвою сосен, да иной прохожий, услышав историю О-Сити, остановится да задумается.

От Китидзабуро скрыли всю правду, тем более что он лежал тяжело больной. Родители покропили жертвенной водой поминальный столбик, и Китидзабуро, когда увидел его наконец через сто дней после смерти О-Сити, вознамерился лишить себя жизни, но настоятель храма отнял и спрятал его меч, так что оставалось ему только откусить себе язык либо сунуть голову в петлю, т. е. принять смерть нечестивую. Не решился на это Китидзабуро и, наконец, с благословения настоятеля принял постриг. Так жаль было сбривать волосы такому красавцу, что бондза дважды отбрасывал бритву. Жаль ему было Китидзабуро даже больше, чем О-Сити в последние минуты ее жизни. Принять постриг из-за любви! увы! И печаль, и любовь — все смешалось в этом мире.

Гэнгобэй был в тех местах известным красавцем, он и волосы зачесывал необычным образом, и клинок носил у пояса непомерной длины. Да и любил он только юношей, днем и ночью предавался любви, а слабых длинноволосых созданий обходил стороной. Особенно любил одного юношу красоты необычайной, так что и жизнь за него отдать не жаль было. Имя ему было Хатидзюро. Видом своим напоминал он полураскрывшиеся цветы вишни. Однажды унылой дождливой ночью уединились они и предались игре на флейте, ветер заносил в окно аромат цветущей сливы, шелестел бамбук, слабо кричала ночная птица, тускло светила лампа. И вдруг юноша смертельно побледнел и дыхание его прервалось. О, ужас! прекрасный Хатидзюро скончался! Закричал, заплакал Гэнгобэй, позабыв, что свидание их было тайным. Сбежались люди, но сделать было ничего нельзя: ни снадобья, ни притирания не помогли. Но что делать, предали тело юного красавца огню, затем наполнили пеплом кувшин и зарыли среди молодых трав. Обливаясь слезами, предавался отчаянию Гэнгобэй на могиле друга. Каждый день собирал он свежие цветы, чтобы их ароматом порадовать умершего. Так, словно сон, промелькнули летние дни, подошла осень. Вьюнок обвил ограду старого храма, и жизнь наша показалась Гэнгобэю не прочнее капелек росы на лепестках вьюнка. И решил Гэнгобэй покинуть родные места, а до того от всей души дал монашеский обет.

В деревнях готовились к зиме, Гэнгобэй шел по полям и видел как крестьяне запасали валежник и тростник, выколачивали одежду — отовсюду доносился стук вальков. Там, в полях, увидел Гэнгобэй красивого юношу, что в багряных зарослях кустарника высматривал птичек. На юноше была зеленоватая одежда, пояс — лиловый, на боку клинок с золотой гардой. Красота его была мягкая, лучащаяся, так что даже походил он на женщину. До самых сумерек любовался он юношей, а потом вышел из тени и пообещал ему наловить много-много птичек. Спустив рясу с одного плеча, чтобы ловчее было, наловил он тут же множество птичек. Юноша пригласил Гэнгобэя в свое жилище, где было много книг, сад с диковинными птицами, на стенах развешано старинное оружие. Слуги принесли богатое угощение, а ночью обменялись они клятвами. Слишком скоро наступил рассвет, нужно было расставаться, ведь Гэнгобэй направлялся в монастырь на богомолье. Но только вышел из дома прекрасного юноши, как совсем позабыл о благочестивых делах, в монастыре пробыл один только день, торопливо помолился и сразу же в обратный путь. Вступив в дом юноши, усталый Гэнгобэй погрузился в сон, но ночью был разбужен отцом красавца. Он сообщил Гэнгобэю, что несчастный юноша скончался сразу после его ухода, причем до самой кончины твердил о каком-то преподобном отце. Гэнгобэй погрузился в невыразимую печаль и совсем перестал дорожить своей жизнью. Он решил на этот раз непременно покончить с собой. А ведь все, что с ним случилось, и внезапная гибель двух юношей — все это было возмездием за прошлую жизнь, вот в чем дело!

В жизни достойно сожаления то, что самые глубокие чувства и страсти так бренны, так быстротечны, глядь, муж теряет молодую жену, мать — младенца, кажется, один только выход и есть — покончить с собой. ан, нет, высохнут слезы и новая страсть овладевает сердцем — вот что печально! Вдовец устремляет помыслы ко всяческим земным сокровищам, вдовица неутешная уже благосклонно выслушивает речи свах о новом браке, даже не дожидаясь положенных тридцати пяти дней траура, потихоньку притирается, надевает яркое нижнее платье, волосы причесывает как-то по-особенному — вот и готова невеста, а как соблазнительна! Нет на свете существа страшнее женщины! А попытайтесь остановить ее безумства — льет притворные слезы.

В одном городке жила девушка по имени О-Ман, луна шестнадцатой ночи спряталась бы в облака при виде нее, так сверкала ее красота. Эта девица воспылала нежными чувствами к Гэнгобэю и одолевала его любовными посланиями, а на все брачные предложения; что сыпались на нее, отвечала отказом. В конце концов ей пришлось притвориться больной, да и томление любовное довело ее до того, что она стала выглядеть, как помешанная. Узнав, что Гэнгобэй облачился в монашескую рясу, она долго горевала, а затем решила увидеть его в последний раз в жизни и отправилась в дорогу. Чтобы путешествовать одной, ей пришлось остричь свои густые длинные волосы, выбрить тонзуру на голове, облачиться в длинную темную одежду. Шла она по горным тропам, шагала по инею — стоял десятый месяц по лунному календарю. Обликом она очень походила на юношу-послушника, но в груди ее билось женское сердце, и трудно ей было справляться с ним. Наконец высоко в горах, над глубоким ущельем отыскала она хижину отшельника, вошла, огляделась, а на столе книга «Рукава платья в ночь любви» — трактат о любви между мужчинами. Ждала-ждала О-Ман Гэнгобэя, и вот услышала шаги, глядь, а с монахом двое прекрасных юношей — духи усопших. Испугалась О-Ман, но храбро вышла вперед и призналась в любви к монаху, духи юношей сразу исчезли, а Гэнгобэй стал заигрывать с О-Ман, не знал же он, что перед ним женщина. Сплелись любовники в страстном объятии, и Гэнгобэй в страхе отпрянул. Что такое, это женщина?! Но стала его тихо-тихо уговаривать О-Ман, и подумал монах: «Любовь — одна, питать ли ее к юношам или девушкам — не все ли равно». Так перемешалось все в этом мире, да ведь неожиданные капризы чувств — удел не одного лишь Гэнгобэя.

Гэнгобэй снова принял мирское имя, густые красивые волосы его снова отросли, расстался он и с черной одеждой — переменился до неузнаваемости. Снял бедную хижинку в окрестностях Кагосима, она и стала приютом любви. Отправился он навестить родительский дом, ведь средств к существованию у него не было. Но дом перешел в другие руки, не слышно больше звона монет в меняльной лавке, родители умерли жалкой смертью. Грустно стало Гэнгобэю, вернулся он к своей возлюбленной, а им уже и поговорить не о чем у погасшего холодного очага. Так они молча и дожидались рассвета, да и страсть их поугасла. Когда есть стало совсем нечего, нарядились они бродячими актерами и стали изображать сценки на горных дорогах. О-Ман и Гэнгобэй совсем опустились, красота их увяла, и теперь их можно было бы сравнить с лиловыми цветами глициний, что сами собой поникают. Но тут, к счастью, разыскали О-Ман ее родители, радовались все домочадцы, передали они дочери все свое имущество: дом, золото, серебро, горы китайских тканей, кораллы, а чашкам китайских мастеров, сосудам из агата, солонкам в виде женщины с рыбьим хвостом, сундучкам не было числа — разбейся что-нибудь, никто и не заметит. Гэнгобэй и радовался и печалился: даже если начать покровительствовать всем актерам в столице и даже свой собственный театр основать — все равно за одну жизнь эдакого богатства не истратишь.

История любовных похождений одинокой женщины

Роман (1686)

Мудрецы в древности говорили, что красавица — это меч, подрубающий жизнь. Осыпаются цветы сердца, и к вечеру остаются только сухие ветви. Безрассудно погибнуть ранней смертью в пучине любви, но, верно, никогда не переведутся такие безумцы!

Однажды двое юношей поспорили у реки о том, чего они больше всего хотят в жизни, один сказал, что больше всего он желает, чтобы влага его любви никогда не просыхала, а текла, как полноводная река. Другой же возразил, что хотел бы удалиться туда, где вовсе не было бы женщин, а в тишине и покое следил за треволнениями жизни. Решили они спросить у какой-нибудь немало пожившей старухи, кто из них прав, и нашли одиноко живущую отшельницу высоко в горах в чистой хижине с кровлей из стеблей камыша. Удивилась старуха их просьбе и решила рассказать им в назидание всю свою жизнь.

Я не из низкого рода, стала рассказывать старуха, предки мои были в услужении у императора Го-Ханадзоно, но затем род наш пришел в упадок и захирел совсем, я же была приветлива и лицом красива и попала на службу к даме знатной, близкой ко двору. Служила я у нее несколько лет и привольно жила без больших хлопот среди изысканной роскоши. Я сама придумала невидимый шнур, чтобы стягивать им волосы, затейливый узор для платья, новую прическу. И все время слышала о любви, все толковали о ней на разные лады. Стала и я получать любовные послания, но предавала их огню, только имена богов, написанные в письмах в подтверждение любовных клятв, не горели. Много было у меня знатных поклонников, а сердце я отдала с первого раза самураю самого низкого звания, так поразила меня сила его чувства в первом же письме. Не было сил противоборствовать страсти, мы поклялись друг другу, и не разорвать было нашей связи. Но дело вышло наружу, и меня жестоко наказали, а милого моего казнили. И я хотела расстаться с жизнью, молчаливый призрак возлюбленного преследовал меня, но прошло время, и все позабылось, ведь мне было всего тринадцать лет, на мой грех люди посмотрели сквозь пальцы. Из скромного бутона любви превратилась я в яркий цветок ямабуси на краю стремнины.

В столице много было плясуний, певичек, актерок — и все они на танцах и пирушках получали не больше одной серебряной монетки. Очень мне приглянулись молоденькие девушки, развлекающие гостей песнями и разговорами — майко. Я научилась модным в то время танцам и стала настоящей танцовщицей, даже появлялась изредка на пирах, но всегда со строгой маменькой, так что совсем не походила на распушенных майко. Однажды приглянулась я одной богатой, но некрасивой даме, что лечилась в наших краях от какой-то там болезни, а муж у этой дамы был писаный красавец. Попав в их дом, куда меня взяли для развлечения скучающей дамы, я быстро сошлась с ее красавцем мужем и сильно полюбила его, а потом уж не могла с ним расстаться. Но дело опять вышло наружу, и меня с позором прогнали, отправили в родную деревню.

У одного князя из Восточных провинций никак не рождались наследники, очень он грустил по сему поводу и всюду искал молоденьких наложниц, но никак не мог найти себе по вкусу: то глядит деревенщиной, то нет приятного обхождения, как это принято в столице, а то не может сложить стихи и угадать правильно аромат. Был у князя старик, глуховат, слеповат, зубы почти все потерял, да и мужскую одежду носил только по привычке — закрыт был для него путь любви. Но пользовался он доверенностью вассала, и послали его в столицу за красивой наложницей. Искал он девушку без малейшего недостатка, похожую на старинный портрет, что старик всегда носил с собой. Осмотрел старик более ста семидесяти девушек, но ни одна не пришлась ему по вкусу. Но когда наконец к нему привели меня из далекой деревни, оказалось, что я точь-в-точь похожа на портрет, а некоторые говорили, что затмила я красавицу на портрете. Поселили меня в роскошном дворце князя, день и ночь холили и лелеяли, развлекали и баловали. Любовалась я цветущими вишнями необычайной красы, ради меня разыгрывались целые спектакли. Но жила я затворницей, а князь все заседал в государственном совете. К горю моему, оказалось, что лишен он мужской силы, пьет пилюли любви, а все равно ни разу не проник за ограду. Порешили его вассалы, что вся беда во мне, в моем неуемном любострастии и уговорили князя отослать меня обратно в родную деревню. Нет ничего на свете печальнее, чем возлюбленный, лишенный мужской силы.