Чтение онлайн

— У вас интересная работа, все время в пути, всегда видите что-то новое, встречаетесь с людьми, — сказала Юстина. — Попадется вам речка — можно остановиться, искупаться, проезжаете лесом — можно ягод набрать. Отлично!

— Отлично, — согласился Каспар. — Но это еще не работа, за езду нам денег не платят. Работа же у нас всегда одна — чинить машины и моторы.

— Чинить до одури, — вставил Рейнис.

— И все же это лучше, чем торчать в какой-нибудь прокопченной мастерской, — не уступала Юстина. — Если бы я не училась, непременно подыскала бы себе работу, чтобы чаще быть в дороге.

Рейнис усмехнулся и принялся помешивать суп. Каспар догадался: ему чем-то не понравились слова Юстины. Чтобы прервать неловкое молчание, Каспар сказал:

— Летом в самом деле здорово, но, видно, так устроен человек: ему всегда чего-то не хватает. Как это, Рейнис, говорится в той русской пословице? Хорошо там, где нас нет! Так?

— Да вроде.

— Какие мы все умные! — воскликнула Юстина. — Как боги Олимпа. Только бород недостает и скипетров.

Рейнис ощупал свой подбородок, словно желая убедиться, не отросла ли за день борода. Потом взглянул на смуглое бархатистое лицо Юстины, ее веселые темные глаза и улыбнулся совсем по-мальчишески. Улыбнулся и Каспар.

Пообедав, они вышли на площадь, щурясь от яркого света. Рейнис попросил подождать его и, перебежав площадь, скрылся в магазине. Каспар стоял рядом с Юстиной, чувствуя робость, почти страх. Ему до смерти хотелось броситься вслед за Рейнисом, но он набрался храбрости и сказал беспечно:

— Я ждал вас тогда у эстрады. Только вернулся с работы, и сразу туда. Но вы не пришли.

Юстина, наклонив голову, рисовала на песке носком ей одной понятные письмена. На ней были теннисные тапочки, недавно начищенные мелом.

— Значит, ждали? — спросила она, не поднимая головы.

— Ждал, — ответил Каспар, — но песни так и не услышал. Помните?

— Значит, ждали, — повторила она, будто про себя, и, перечеркнув свои загадочные письмена, выпрямилась, откинула спадавшие на лицо волосы. — Д вы часто назначаете девушкам свидания? И почему именно мне?

— Я никогда еще не слышал, чтобы кто-нибудь так пел. И, кроме того, я не мог иначе. Я должен был пойти.

Зажав под мышкой несколько книжек, возвратился Рейнис.

— Стихи? — спросил Каспар.

— Нет, — ответил Рейнис. — О ракетах и реактивных двигателях. Новинки. Наша библиотека, наверное, еще не получила. Отвезу их тому мальчугану, что строил реактивный самолет. Подарю своему другу Рудису. Кто знает, может, и правда Ломоносовым станет.

Теперь за руль сел Каспар, хотя ехать оставалось недолго. Едва выбрались за город, Рейнис затянул песню. Пел он, как всегда, безжалостно перевирая мелодию. «Прекрасны годы молодые, но их уж не вернуть…» Однако Каспар сидел как ни в чем не бывало. Тогда Рейнис запел еще громче и, лишь убедившись, что Каспар с головой погрузился в сладкие грезы и его ничем не пронять, замолчал.

— А верно, Каспар, что влюбленного бог прежде всего лишает разума? — спросил он.

— Судя по тебе, так оно и есть. Ты, по-моему, как раз на грани.

— Я тут ни при чем. Тебя спрашиваю, именно тебя.

Теперь он говорил серьезно.

— Знаешь, она довольно непосредственна, но именно поэтому, должно быть, та еще штучка. Когда я за столом… — И тут Рейнис осекся, покраснел. Он вспомнил слова Юстины: «Нехорошо за глаза людей оговаривать»… Так она сказала Харису.

«Нечестно, — подумал Рейнис. — А еще стишки сочиняю, других поучаю». И, словно оправдываясь, сказал Каспару: — Юстина такая, какая есть. Она славная, вот что я хотел тебе сказать. Я ее уважаю.

Каспар ничего не понял, однако кивнул в знак согласия. Рассуждать было некогда: машина тащилась по избитой колее, ведущей к железнодорожной ветке, где стояла невзрачная постройка — с виду сарай, только с окнами. Это и была электростанция. Оттуда доносился негромкий стук мотора. Дальше, за штабелями свежих досок, виднелись еще два таких же продолговатых строения, но там было тихо, они казались заброшенными.

Рейниса и Каспара, по-видимому, тут ждали. Едва машина остановилась, невесть откуда выскочил коренастый парень в синем комбинезоне. Он подошел к ним и крепко, словно закадычным друзьям, пожал руки Каспару и Рейнису. На Юстину он глянул раз, да и то мельком, и потом не обращал на нее никакого внимания.

Втроем они отправились на электростанцию, а Юстина, не зная, что делать, пошла за ними. В первой комнате у стены стоял верстак с разными приспособлениями и инструментом. За этой комнатой следовала другая, белая и чистая, как больничная палата. Здесь пыхтел моторчик, приводивший в движение генератор, который, в свою очередь, подавал ток на склад. Но стоявшие рядом дизель и большой генератор не работали: потому-то было так тихо в соседних постройках — деревообрабатывающих цехах. Не было электричества, молчали станки. Каспар, Рейнис и тот, кто ведал всеми этими механизмами, принялись ощупывать, выслушивать мотор, как доктора больного. Изредка они обменивались скупыми, непонятными Юстине фразами. То один, то другой выбегал в соседнюю комнату за нужным инструментом, и Юстина, видя, что она тут лишняя, решила побродить по окрестностям.

— Ведь вы не забудете меня, не оставите здесь одну? — сказала она.

Каспар виновато поднял голову. В самом деле, Юстине скучно. И очень хорошо, что она сама придумала, чем заняться. У них времени нет ее развлекать.

— Сходите погуляйте, — сказал он приветливо. — И не бойтесь, мы вас не оставим.

Она вышла во двор. Здесь все было так своеобразно, интересно. За железнодорожной веткой напротив электростанции поднимался подлесок, дальше, за кривыми сосенками, затаилось зловещее болото; дурманяще пахло багульником и горечью настоявшихся в ржавой воде трав. Поросшая редкой колючей травой земля была искромсана, исковеркана, как поле боя. Видно, здесь в весеннюю распутицу погуляли леспромхозовские тягачи… Рядом был склад. На эстакаде лежали стволы осин, берез, елей. Рабочий электропилой разрезал их на части, а старик с длинноногим подростком укладывали чурбаки на тележку и отвозили их к вагонам, где сбрасывали березу и ель, осину же везли чуть подальше, и там дровосеки кололи ее на дрова.

Юстина наблюдала за работой пильщика. Перед ним лежала длинная-предлинная осина, а он и бровью не повел, сдвинул шапку на затылок, и пила с визгом и шипением врезалась в дерево. Полетели белые и влажные опилки. Осина гудела, звенела, дрожала, и можно было услышать, почувствовать, как стальные зубья разрывают древесную плоть.

Старик грузчик присел закурить и, доставая из кармана папиросы, с интересом поглядывал на Юстину. У него были слегка раскосые, плутоватые глаза и широкий, утиный нос, облупившийся на солнце. Одет он был в зеленую брезентовую куртку, такую же, как у всех рабочих, и в старые галифе — заплатка на заплатке, — а на голове затасканная с помятым козырьком немецкая фуражка военного образца.

— Вы, барышня, случайно не из экспедиции? — осведомился он. — Из той, что всякие стишки да песенки записывает? В прошлом году одна экспедиция тут разъезжала. На славу поработали. Хотели, чтоб и я им чего-нибудь рассказал. Но у меня песни-то все больше озорные. Не годятся, говорят. Бумага, мол, не выдержит. Что делать! Не надо, так не надо.

Юстина объяснила, что она здесь случайно. Но старик сначала, видно, не поверил. Юнец, его помощник, так и увивался вокруг них, ловя каждое слово, и невесть почему ухмылялся про себя.