Чтение онлайн

Отклик ее тела заставил сердце Соломона биться быстрее. С голой спины его руки скользнули на маленькие груди и накрыли их ладонями.

Тут она опомнилась и отскочила, тяжело дыша.

— Убери руки!..

Лицо у него раскраснелось, глаза блестели.

— Но тебе же приятно, — бормотал он, у него даже слегка заплетался язык, взгляд затуманился. — Что ты со мной делаешь!

— Это способна сделать с тобой любая, — ответила она грубо.

Лицо его побелело.

— Нет, не любая. Никто, кроме тебя!..

— Барбаре ты это тоже говорил? — Она коротко и зло усмехнулась. — У тебя все это замечательно получается, видно, что отрепетировано много раз. Однако со мной уже ничего не выйдет, я не верю ни единому слову.

— Но это правда, — глаза его горели напряженным внутренним огнем. — Я люблю тебя. И с Барбарой, и со всеми остальными все было по-другому. С ними было удовольствие, развлечение. А когда я увидел тебя первый раз в жизни, у меня остановилось сердце.

Она хорошо помнила тот вечер, концерт, прием после концерта, толпу восторженных женщин, окружавших Соломона, которые ловили каждое его слово. Помнила черный блеск его глаз, когда он заметил ее, и то, как он потом держал ее руку, улыбаясь. Высокий, элегантный, во фраке…

— Ты была такая прелесть, — сказал он хрипловатым голосом. — Большие невинные глаза и робкая улыбка — Боже мой, я захотел тебя в ту же минуту, как увидел.

Так вот что он, оказывается, думал тогда, вот почему так сверкали его глаза! А ей казалось, что это триумфальное выступление так взбудоражило его. Лорен едва посмела взглянуть на Соломона, он представлялся ей волшебником, способным создавать удивительную музыку. Она и вообразить не могла, какие мысли бродили в его голове.

— Значит, ты всего лишь хотел заполучить новую любовницу, не так ли?

Она посмотрела на него, и глаза ее были полны горечи. Он прекрасно понял, что она о нем думает, пожал широкими плечами и принял вызов.

— Лорен, взгляни на наши отношения с моей стороны. Ты же видела мою мать, представляешь, что она за человек. Меня с раннего детства показывали всему свету, как ученую обезьянку. Я получал все, что хотел, но обращались со мной как с игрушкой. Мать распоряжалась каждой минутой моего времени. У меня не было друзей, потому что они могли отвлечь меня от музыки. Отца мать просто выкинула из дома, из нашей жизни, чтобы он не стоял между ею и мной…

Да, все это Лорен хорошо знала, потому что сама видела его мать и слышала рассказы Чесси. Лицо Соломона стало серьезным и мрачным.

— Когда мне удалось вырваться, когда я освободился от нее, то твердо решил, что никогда в жизни не стану связывать себя с женщиной. — Глаза его блестели, он смотрел куда-то поверх ее головы. — Женщины — обуза, они связывают тебя по рукам и ногам, дай им хоть малейшую возможность. Это я понял, имея дело с матерью. Обвиваются вокруг тебя, как плющ, и душат. Я решил, что не буду избегать их, но мои женщины должны знать свое место. Я научился пользоваться ими, получать от них удовольствие, а потом выбрасывать из жизни, выплевывать, как жеванную жевательную резинку…

Она отшатнулась, оскорбленная грубой жестокостью его слов. Соломон наблюдал, лицо его было в тени.

— Да, не очень красиво. Можно было соврать, скрыть все это, но я не хочу, чтобы между нами осталось что-нибудь недосказанное.

Где-то глубоко в ней опять возникла грызущая боль, настойчивая, как зубная, но куда более разрушительная. Неужели это будет продолжаться всю жизнь? — подумала Лорен.

— Не хочу больше слушать тебя, — сказала она сухо, бесцветным тоном.

Лорен повернулась к двери, но Соломон поймал ее за руку и потянул к себе.

— Лорен… — тихо, хрипло и вкрадчиво проговорил он.

И тут она взорвалась:

— Оставь меня в покое! Пойми, ты мне не нужен, я тебя ненавижу! Уходи!

Ее слова словно хлестали его по лицу, и рука Соломона упала. Лорен с мимолетной мстительной радостью заметила в его глазах боль. Хорошо бы удалось задеть его по-настоящему, тогда она отомстила бы хоть немного за то, что довелось испытать ей. Впрочем, теперь уже все равно… Споткнувшись, она бросилась к двери.

На тропинке, что шла через скалы, Лорен заметила сгорбленную фигуру Чесси. Он тоже остановился, глядя во все глаза, стараясь понять по лицу племянницы, что она думает по поводу того, что Соломон остался.

— Он умолил меня дать ему возможность поговорить с тобой еще раз, — волнуясь, сказал дядя. — Не надо было? Но я ничего не мог сделать. Он же не слушает, и все.

— Я понимаю, — ответила Лорен. — Конечно, Соломон упрям и своеволен, его невозможно переубедить, если уж он что-то решил.

— Случилось что-нибудь? — спросил Чесси, внимательно к ней приглядываясь. — Он остается? Ты сама что будешь делать дальше?

— Не знаю. — Лорен говорила тихо, опустив голову. Надо сказать все дяде, сейчас как раз подходящий случай. Глубоко вздохнув, она начала после короткого колебания: — По-видимому, я не смогу стать тем, кем ты хочешь, Чесси. Чего-то во мне не хватает.

Дядя понуро замер, руки его сжались наподобие птичьих лапок.

— Да что ты говоришь! У тебя прекрасно получается! Ты будешь первоклассной скрипачкой. Если бы не Соломон, уже теперь ты смогла бы показать, на что способна.

— Дело не в Соломоне.

— Именно в нем! — закричал Чесси вне себя. — Это он разрушил твою карьеру, всю твою жизнь.

— Жизнь — пожалуй, но не карьеру, — вздохнула она печально. — Рано или поздно мне пришлось бы тебе это сказать: я сделана из другого теста.

— Как ты можешь судить?

Она подняла к нему бледное лицо, обрамленное блестящими на солнце волосами, и грустно на него посмотрела.

— Чесси, я говорю правду, нравится тебе это или нет. У меня недостанет мужества на такую жизнь. Мне не хватает того, что когда-то руководило тобой, а сейчас толкает вперед Соломона, поэтому я не добьюсь успеха. Мне совсем не хочется быть концертирующим скрипачом. Я очень боюсь играть на аудиторию, просто заболеваю от этого. Терпеть не могу, когда меня слушает много народу!

— Но ты ведь даже не пробовала. — Чесси смотрел на нее сердито, ему, видимо, очень хотелось встряхнуть ее, чтобы привести в чувство. — Как ты можешь знать, способна ли выступать, если еще и не начинала? Все мы боялись сцены, всем нам казалось, что мы плохо играем. Начнешь выступать, и это пройдет.

Лорен покачала головой.

— Не в том дело. Неужели ты не понимаешь, Чесси? Я не хочу.

Дядя мечтал, чтобы она стала частицей его самого, точным его повторением, чтобы еще раз, вместе с ней, он мог пережить ту жизнь, которую отняла у него злая судьба. Чесси до сих пор не примирился со своей потерей. Он любил тот мир, из которого был выброшен болезнью, и не мог поверить, что Лорен отказывается от него добровольно.