Чтение онлайн

– Ищи, мил-человек, – не догадываясь, какие мысли бродят в голове «следователя», продолжала ворковать хозяйка. – Может, ты и самих убитых найдешь, засушенных, как эти… как их… Запамятовала. Прости меня, старую… А-а! Мумии! Вот. Видал, у нас во дворе сушилка построена? Так это для трупов. Да. А что? Очень удобно. В свежем виде их за границу переправить не удается, зато в сушеном – пожалуйста!

– Вы отдаете себе отчет в том, что говорите? – процедил сквозь зубы «следователь».

– А как же! Полностью и целиком. Это у нас только Иван умом не вышел и Элинушка. А все остальные нормальные, не сомневайся. Ты еще в погреб спустись обязательно… Мы некоторые части тела приспособились засаливать в бочках. Там, прямо в квашеной капусте, они и запрятаны.

Игорь Петрович прорычал нечто невразумительное и двинулся на бабу Надю. Сейчас он задушит ее собственными руками. О, какое это будет наслаждение! Сказочная награда за преданное служение.

– Ты это… похлопочешь, чтобы мне срок убавили? – ничуть не пугаясь, поинтересовалась баба Надя. – За чистосердечное признание? А?

Запахло дымом. В своей комнате проснулась Лида. Прошлепала босыми ногами Элина, крикнула на ходу:

– Лидка, вставай, горит что-то!

Из большой горницы вырывались клубы дыма, раздавался грохот. Истошно вопила баба Надя:

– Держи вора!.. Лови злодея!.. Хватай!..

Девушки бросились на крики. В дыму ничего не было видно. Горел половик, метались какие-то тени, что-то падало…

– Воду неси, половик горит! Лампа упала!

Элина притащила ведро из кухни и вылила на горящий половик. Лида распахнула окно.

– Антихрист в доме! – вопила баба Надя. – Убить меня хотел!

Свежая струя холодного воздуха немного остудила ее.

– Что случилось? – растерянно спросила Лида.

– Следователь убежал! – радостно сообщила Элина, стоя с ведром на мокром половике.

– Как убежал? – вскинулась баба Надя. – Не позволю! Ловите бандита! От меня не уйдет! Несите свечи!

Она схватила палку, которой выбивала перины, и бросилась в комнату Игоря Петровича. Там было пусто. В открытое настежь окно врывался ветер с мокрым снегом, раздувал вышитую занавеску. На полу валялся портфель, вокруг него – разбросанные бумаги. Лида подняла одну из них, удивилась:

– Какие буквы странные… Вроде не по-нашему написано. Гляди, Элина.

Элина долго рассматривала исписанные листы, думала.

– Вроде латынь… Поднеси свечу поближе.

Лида с недоумением качнула головой:

– Латынь?!

– Ага… Точно не могу сказать, но похоже. Мертвый язык… Его только в медицине изучают.

– Странно… Что ж, этот Игорь Петрович свои протоколы по-латыни писал?

– Смотри, – показала Элина на пол в углу. – Пепел какой-то… Может, он что-то сжигал?

Она подошла, присела на корточки и потрогала пепел пальцами. На руках ничего не осталось. Странный черный порошок словно растаял, поднявшись в воздух.

– Его ветром унесло, – сказала Лида. – Пойдем. А то баба Надя простудится. Она небось так босиком и побежала ловить следователя.

Вдвоем они еле уговорили бабу Надю вернуться в дом. Игоря Петровича и след простыл! Его нигде не оказалось – ни в доме, ни в сарае, ни в погребе, ни на чердаке, ни в лесу поблизости.

– Убежал, злодей! – сокрушалась баба Надя, сидя у печки и держа ноги в тазике с горячей водой. – Ночь на дворе. Разве в темноте углядишь, куда он метнулся? Ах паразит! Жулик! Ворюга эдакий!

– Да ведь он ничего не украл у нас, – возразила Лида.

– Это потому, что не успел. Я его на горячем поймала, когда он в шкафах рылся. Как ему удалось на меня туману напустить? Я ему почти поверила. Змей окаянный! Удостоверение мне показывал, а я как овца, даже в руки не взяла его корочку, глянула, и все… Дурища!

Они долго обсуждали ночное происшествие. Пришлось ставить самовар, жарить яичницу с салом. На голодный желудок баба Надя думать не могла. К тому же она здорово промерзла, бегая с палкой наперевес вокруг дома, и выпила полстакана можжевеловой водки.

– Чтоб грудь прогрелась, – вздохнула она, закусывая мочеными яблоками и капустой. – Жаль, не удалось догнать следователя. А то бы отведал моей палки!

– Что ж вы ружье не взяли с собой? – с невинным выражением лица поинтересовалась Элина.

Баба Надя поперхнулась, бросила яблоко на стол и всплеснула руками:

– И правда! У меня ружье заряженное в углу стоит! Как же так, а? Память отшибло в нужный момент. Это все следователь мне мозги затуркал. Черт хвостатый!

Спать разошлись под утро. Дом остыл, в холодных комнатах пахло дымом. Пришлось натягивать на себя по два одеяла. Благо этого добра в лесном доме было предостаточно.

После переполоха и выпитой водки баба Надя спала как младенец. Элина с Лидой улеглись на одну кровать, долго шептались, обсуждали, что теперь будет. Почему до сих пор нет весточки от Сергея? Может, в далекой чужой Франции он забыл и думать о Лиде?

– Не бойся, – успокаивала ее Элина. – Сергей тебя любит, я знаю. Не сомневайся. Он скоро вернется.

– Как ты думаешь, что с Иваном? Неужели утонул?

Лида, которую Иван вырастил как родную дочь, не называла его отцом, но искренне привязалась к нему.

– Утонул, – подтвердила Элина. – Не хочется верить, а придется. Вот увидишь, весной его тело отыщут в озере. Жаль дядю Ваню, да ничего не поделаешь… Не плачь, ему сейчас хорошо, он с самой Царицей Змей беседы ведет…

Так, за разговором, они и заснули, прижавшись друг к другу…

Под утро подморозило, повалил снег.

Когда баба Надя проснулась и вышла на крыльцо, вокруг было белым-бело. Пухлые пласты свисали с веток деревьев. Ни одного следа во дворе не было видно – только девственно чистый, нетронутый снежный покров.

«Нужно нынче борща наварить пожирнее, пирогов поставить, – рассудила она. – Вечером баню истопить с травами, попариться. А то с этим следователем ни до чего было… Все мозги набекрень! Ох-хо-хо! Нехорошо так-то одним в лесу, без мужика…»

Баба Надя делала все быстро и ловко – набросала дров в печку, развела дрожжи, поставила вариться фасоль. Отвлекала себя то одним, то другим – убрала в горнице, вымыла полы, горелый половик вынесла во двор. Потом привела в порядок комнату «следователя», все вытерла, выскребла. Вокруг дома стояла тишина, только шуршали, сползая, пласты снега с крыши. А сердце у бабы Нади ныло, чуя недоброе.