Чтение онлайн

Болотникова я не подозревала. Но что-то странное в его поведении было. Ему передали, что Похотько вышел, а он даже не слез с крыши, даже носа не высунул. Конечно, вряд ли бы человек в такой темноте с такой высоты что-то увидел, но рефлекторно он высунуться должен был. Я же специально смотрела наверх и его голову точно бы увидела. Но он не показался. Очень странно.

Авдоев возражать не стал, поплелся в подъезд. Меня же мучили сомнения относительно ночной прогулки Похотько.

И зачем же ты на улицу поперся, Никита? Мусор выносить? Стояло ведро день, до утра точно потерпеть могло. Не собака же, той если приспичит — выгуливай в любую погоду, не отвертишься. А вот если ты по телефону договорился, а затем вышел, увидел нас, машину, еще что-нибудь, то мусор выкинул — и назад. Но ты не звонил. Вадик сидит на твоем телефоне, сразу бы сигнал подал.

«Ну ты даешь, — остановила я себя, — только что все доказывала, что не группа это, а один, и опять про звонки думаешь. Хотя доказательства у тебя и не блестящие, но если добавить твою природную интуицию, то в эту состряпанную сказку верить можно. По крайней мере тебе».

«Может, конечно, Похотько на очередное дело пошел, — продолжила полемику я, — но в это может поверить только Вадик. В белом свитере и тапочках на убийство не ходят, легче сразу плакат повесить на шею типа „лох-убийца“ и просить милостыню. Опыта в этой сфере не имею, но, наверное, заработать можно немало».

— Таня, — прервал меня голос Олега, — кто-то сюда лезет.

— Спокойно, это Авдоев мусорку проверяет, правда.

— Да, — отозвался Авдоев. — Мусоропровод забит, все правильно, Танюш.

Я надеюсь, что Болотников не сильно на меня обиделся.

Значит, мусор выкинуть было некуда, и Никита выкинул его на улицу. Хорошо. Но что-то не так. Авдоев заявил, что перевозит груз завтра. Или Похотько не клюнул, что возможно, или разгадал наш трюк, что маловероятно. Почему? Займитесь транспортировкой наркотиков или еще чего незаконного — и сразу все поймете. Может быть, он, конечно, просто не понял, о каком грузе говорил Авдоев у себя в кабинете, но тогда он ничего и не совершал. Болотникову сказала об этом я, но не сообщила, трюк это или нет. Он, конечно, может и не поверить, но попробуйте не поверить во что-нибудь, когда на кону такие деньги. Вадик? Ну, про него я ничего не знаю, как и про Леху. Но ведь Авдоев не такой же дурак, не стал он их посвящать во все детали. Четыре человека из шести знают, что груз завтра уйдет, и лишь два из шести, которые вне подозрений, знают, что это лапша. Значит, сегодня кого-нибудь убьют. Потому, что меня надо убрать из банды. А как это еще сделать, не показав Авдоеву, что я для него бесполезна.

Я самодовольно улыбнулась. Радоваться не было повода, и я поняла это очень быстро.

Если меня надо убрать, но он пока не решается, то сегодня скорее всего убьют кого-то другого. Пока кандидатуры две: Леха и Похотько. Хотя нет, только Леха. Похотько недавно, живой и здоровый, опорожнял ведро. Тогда был один Леха, теперь еще Никита, Олег и Вадик. Авдоева и себя я исключаю.

Появился Авдоев.

— Мусоропровод забит, — объявил он.

— Хорошо, — сказала я, — иди к Вадику, сиди в машине и слушай телефон.

Авдоев послушно заковылял. Я дождалась, когда он сядет в машину, и, убедившись, что Вадик жив, пошла дальше.

Итак — трое.

Если убийца, как мы и предполагали, Похотько, то наиболее уязвимый — Олег, но чисто технически убить его очень трудно. Леха — менее уязвим, убрать его труда не составит, ведь наш убийца перехитрил профессионала Сиренева. Но пройти незамеченным мимо нас троих — тяжело. Уж по крайней мере в тапочках и белом свитере.

Следовательно, если это Никита, то его шансы сейчас равны нулю. На его месте я бы сидела и ждала оплошности со стороны Олега. Это его «Программа максимум».

Леха.

С этим дебилом, простите мне мою однообразность, еще проще. Пробраться к Похотько через его подъезд — нуль. Пробраться через подъезд Вадика шансы есть. Но зачем Лехе тогда идти и мочить Похотько, если можно убить Вадика, на худой конец, Олега? У него в руках винтовка. Я, правда, не знаю, с глушителем или без, но прицел оптический есть точно. Замочить Олега — это очень просто. Пуля пройдет сквозь голову и улетит. Хотя по ране определить можно, но Лехе это знать не обязательно. Значит, он «ищет» в прицел Болотникова.

Многовато на Олежку!

Олег.

С его стороны и Похотько, и Леха открыты. Никиту замочить проще простого. Можно зайти и убить, а по рации сообщить, что сидишь на крыше. Леху тоже пришить нетрудно, нужно пройти через Вадика, и только. А для Болотникова это не проблема, он где-то обучался либо воевал, — подумала я, вспомнив его удар.

Вадик. Ему, в принципе, можно убить всех троих, но Похотько и Олег живы, значит, только Леха.

Итак:

если убит Олег, это или Похотько, или Леха. Но если для Лехи это всего лишь «или», то для Похотько — гроб с его же розами.

Если Леха, то Олег или Вадик.

Если Похотько, то Олег.

Я немного поразмыслила над своими выводами и решила, что они очень похожи на правду.

«Может, сходить посмотреть на Леху? — подумала я. — Ему там, наверно, одиноко. Расстроится еще, решит меня убить, а винтовочка-то у него с ночным видением!»

От таких мыслей я поежилась и спряталась за дерево. Теперь пусть расстраивается.

Интересно, Танюш, всех ты посмотрела, а вот если тебя убьют, то это кто? Леха спускаться не будет, у него винтовка; Никита — у него Олег, Олег вообще ко мне относится с симпатией. Хотя и врезал ногой в живот. Но я, как ни странно, на него не в обиде. Но пусть только попробует повторить…

Ночь тянулась долго и нудно. И не только для Ивановой, Авдоева и других. Нудно и долго она тянулась и для убийцы. Было неудобно и скучновато.

Убийца, как и Т. Иванова, просчитывал ситуацию и пришел к выводу, что его не обвинят. Просто у них ума не хватит. Иванова может лишь догадываться.

Он ненавидел этих умников. Они только и могут, что думать, а как что-нибудь в их головы приходит, то исполняют другие. Козлы. Придумали же посылать войска в Афганистан. Надо же. Абсолютно чужая земля, со своими законами и порядками, ландшафт, который аборигены видели всю жизнь, а мы увидели впервые. Тупость, абсолютная тупость. Но это их не остановило. Нет! Не они же туда поедут, они будут командовать отсюда, с Родины, с… Гады! Но это еще куда ни шло. А вот тупость уже в Афганистане — это непростительно. Преступно.

Убийца прикрыл глаза, вспоминая события войны. Их было много, хороших и не очень, плохих, обычных. Они стерлись в памяти и перекрылись одним-единственным, которое засело в мозгу, как осколок, навечно, обросло мясом и не вынуть его уже, не выкорчевать. Пришел приказ: взять одну деревушку. У них это называлось по-другому, но мы называли их деревушками, а может, и как иначе, убийца не особо помнил.

И вот нас направили туда.

То, как брали деревню, — отдельный разговор. Приказ есть приказ, обсуждать не принято. Взяли ее быстро, особого сопротивления не было. Деревушка не богатая, но и не бедная. В общем, середина наполовину. Мы, гордые и красивые, решали, что делать с пленными, когда взорвался первый снаряд. Война войной, все моментально заняли оборону. Но как потом выяснилось, били наши. То ли «артподготовка», то ли «на хрен сидеть сложа руки» — в данном вопросе ясности не было.

Снаряды рвались кучно, аккурат там, где были свои. У лежавшего рядом с ним парня — пару дней назад он хвастался фотографиями невесты — разорвался снаряд, очень близко. Собрать ничего не удалось, гроб потом, чтобы не посылать пустым, пошел с «травкой».

Но тогда это не волновало. В стороны летели руки, ноги, трещали головы. А когда разошелся дым, он увидел, как с убитого свой же солдат снимал часы. Уцелевшие часы. Тогда не было ярости, было лишь недоумение.

Пристрелил мародера не он. Пристрелил его Дмитрий Сиренев, тот самый Димка, что затем вытащил его, раненого, оттуда, тот самый, что избил своего командира, и тот самый, что получил от него, убийцы, пулю в затылок.