Чтение онлайн

Лиза замерла, собирая услышанное в единый пазл. Допустим, про колледж и университет Ада могла догадаться, кое-что про это Лиза и сама ей рассказывала. Но как подруга могла узнать про Валерку, гитариста и прошлогоднюю историю?

– Ты непростая, – наконец вымолвила Лиза. – Психолог?

– Бабушка научила, – впервые с момента знакомства подруги увидели улыбку Ады. Робкую, словно едва распустившийся одуванчик. – Ее – ее бабушка. Эта способность передается у нас через поколение.

– Здрасьте, баба Настя! – взвилась Седа. – Так ты, деревенская, значит, у нас ясновидящая? А в трезвом состоянии ты тоже предсказывать умеешь или твои способности просыпаются только после литра вина?

– Умею.

– Ну-ка, ну-ка, про меня расскажи. Только не надо копаться в грязном белье прошлого, это я и без тебя пережила. Скажи лучше, когда мой ненаглядный руку и сердце мне предложит?

– Позже расскажу. Как ты попала в Турцию, Лиз?

– Как многие, – пожала плечами. – В позапрошлом году, зимой, в университете, где я училась, выступали представители рекрутингового агентства, сотрудничающего с турецкими отелями. Заманивали студентов отдыхом, за который платят. Меня соблазнить на приключения проще простого, Седжиль уже знает. Ответила на парочку простых вопросов типа «Умеете ли вы варить кофе?» и «Любите ли создавать проблемы?». Улыбнулась получезарнее для фото – и вуаля. В апреле прислали рабочую визу и билет Новосибирск-Анталия, встретили в аэропорту, привезли в пятизвездочный отель эконом-класса, засадили за стойку гэст-релэйшена 21 .

– Нашла яркость-то свою, кулема?

– А то. Девчонки, жизнь в Кемере это даже не 3D, это 50D фильм. Скоро сами прочувствуете. В каждом лете словно целая эпоха, – Лиза задумалась, подбирая слова для описания наркотика курортной жизни. – Как же вам объяснить… Вы в пионерлагере когда-нибудь отдыхали?

Подруги дружно покачали головой.

– Туда приезжаешь со слезами, до того сильно хочется домой, к подругам, маминым пирожкам и привычному образу жизни. Но проходит всего несколько дней и атмосфера праздника и сплоченности затягивает в свой вихрь. В Кемере – та же история, это пионерлагерь для выросших детей. Да, здесь дикий для меня менталитет в отношениях с мужчинами, например. Здесь работа с людьми, наизнос. Когда ко мне в сто пятнадцатый раз за сезон подошли туристы с нытьем «Почему на завтраке подают не пятьсот видов выпечки???», я хотела впечатать их в мраморную колонну, наплевать на договор с отелем и прочие обязательства, собрать свои вещи и первым же рейсом улететь в Новосибирск.

Но потом приходили другие туристы, которые анекдотами и мудрыми историями вновь убеждали меня: люди прекрасны. А потом наступал вечер. Вечера здесь не такие как в России, девочки. Жарко-морские, волнующие, адреналиновые, с весельем вместе с коллегами до коликов в животе. Турки, русские, поляки, молдаване, украинцы и еще стопитсот национальностей, все вместе, словно нет между нами границ и различий. Вдоволь накупавшись и надурачившись под звездами, мы устраивали танцы на гальке. Иногда дикие, африканские, иногда страстные, испанские, иногда белые, романтичные… это было лето позитива в городе волшебных небес, – мечтательно протянула Лиза, улыбаясь мелькавшим в сердце, ставшими родными лицам из прошлого сезона.

Задорный Али, носатый аниматор, не расстававшийся с ярко-малиновым париком даже после работы. Хрупкая Венера, лишь парой слов умудрявшаяся успокоить даже самого капризного нетрезвого клиента. Бармен Убрус, которого за массивность фигуры прозвали «Советским шифоньером» и который мог без остановки выпить 16 стаканов текилы и ни капли не окосеть. Танцовщица белли-данса Олеся, мечта всех гарсонов и не только.

Ни один из них не вернулся в Кемер, все рассредоточились по побережью в поисках новых впечатлений, новых приключений, новых друзей.

– Как будто у тебя в России друзей не было, придумала же тащиться ради них за тридевять земель.

– Дело не только в друзьях, Седжиль. В Кемере атмосфера другая. Расслабленная, дерзкая, пропитанная обманчивой вседозволенностью. И я здесь другая. Жизнь на курорте юна при всей своей тяжести. Здесь нет завтра, есть только беспечное сегодня. Все торопятся жить, любить, смеяться, радоваться. Чувства фальшивы, но максимально интенсивны. Шесть месяцев буйного веселья – и жизнь здесь замирает, чтобы через несколько месяцев грянуть вновь со свежими силами. И ты, в середине сезона от усталости зарекавшаяся возвращаться сюда, в апреле как миленькая вновь бронируешь билет до Анталии. Билет в лето фейерверков.

– Что тебе с гусями на релэйшене-то не работалось? Зачем к Саше под крылышко прибежала?

– Не захотела вновь связываться с лживым агентством. Вместо обещанных 600 долларов в месяц мне платили по 400, остальное, якобы, ушло в счет перелета, документов, проживания и услуг агентства. Жила с аниматорами в крохотной лачуге без кондиционера под наклонной крышей отеля, а не «современном комфортном ложмане». Днем к окну даже прикоснуться невозможно было без риска получить ожог. Руководитель отдела гэст-релэйшен – турчанка, старая дева, ненавидящая русских девчонок, как она говорила, «своей наглостью и распущенностью уводящих из страны цвет нации» – муштровала нас, как майор новичков в армии. Обед строго 12 минут, в туалет ходить по расписанию, на одного туриста более 7 минут рабочего времени не тратить. И все это на фоне бесконечных обнимашек туристок и бахвальных рассказов персонала о своих победах.

Разлив по стаканам остатки вина, допили молча, любуясь паутиной звезд улыбающимся взглядом. С соседних пляжей, отличающихся лишь цветом матраса на лежаках, сквозь тишину ночи долетали обрывки танцевальных мелодий. Там текла беззаботная жизнь, какая бывает только на отдыхе. Обтягивающие мини, откровенные взгляды, бокал за бокалом, бесконечный драйв под модный тунс-тунс, руки чуть ниже талии партнера, молчаливое согласие.

Но подруги были в другом, для сохранности накрытом куполом мире. Открывшись навстречу друг другу, их души слились в одно, чтобы, растворившись в безмолвном танце, снова стать тремя, но уже объединенными невидимой нитью самостоятельными единицами. Права оказалась Ада, вечер стал особенным.

– Не поняла, я замуж-то выйду? – суровый окрик вернул девушек в реальность, вызвав приступ хохота. Ох уж эта Седжиль!

– Конечно, – сделав большой заключительный глоток, Ада смяла податливый пластик стакана, заботливо спрятала искореженные останки в пакет. – Причем до конца этого года. У вас будет общий бизнес.

При этих словах улыбка Седжиль стала еще шире.

Слова лились из Ады, словно вино на грузинском застолье.

– Твой муж – плотный, с широким носом, миндальными смеющимися глазами и шрамом над правой бровью. Это гарсон?

Улыбка погасла.

– Седа, этот мужчина – твоя родственная душа, подарок Аллаха. Его стоит подождать, потому что его любящее присутствие даст тебе все, в чем нуждаются твои душа и тело. Не нужно бросаться на первого встречного, цепляясь за него, как за последнюю надежду. Абы с кем ты не уживешься. Как старшая сестра тебе говорю.

В узор платья упала капля.

– Какая ты все-таки дуреха, Седжиль, – Лиза вновь приобняла подругу за плечи. – Соглашаешься на тазик прокисшего оливье, вместо того чтобы пару месяцев подождать фуру с самым лучшим мороженым.

– Не нужен мне никакой оливье, косматая. Просто… Я не знаю, чем занять дни, в которых нет моего ненаглядного. Они пусты, понимаешь?

– Тебе есть чем заняться. Живи, наполняй свой мир радостью, создавай из него поле цветущих гортензий. Потому что унылая калоша мужчинам не интересна.

– Учись ждать, Седа. Лучше долго выбирать, чем долго жалеть. – Ада незримо обернулась по линейке прошлого, вгляделась в точку, с которой начался отсчет ее слез. В одно-единственное поспешное решение, вызванное желанием не оказаться хуже сестер.