Чтение онлайн

— Надеюсь, ты не влипнешь в очередную историю, пока я буду отсутствовать.

— Я постараюсь.

Махнув на него рукой, Эмма вошла в кафе, заперлась в женском туалете и уткнулась носом в мутное зеркало с трещиной посередине. То, что она увидела, превзошло самые худшие ее ожидания.

— О! Кто это? — шепотом спросила Эмма, хватаясь за сердце. — Кто ты, чудовище? И куда подевалась моя дорогая Эмма Сент-Джон?

Она не проронила ни слезинки, когда попала в участок, не расплакалась, когда ее унижали копы, однако увидев себя в зеркале — осунувшуюся, с тенями под глазами, со спутанными волосами, в грязном костюме, — Эмма зарыдала.

— Меня надо показывать на ярмарке за деньги! — всхлипывая, лепетала она. — Мною можно детей пугать! Я монстр! Ужасный монстр!

Для Эммы даже спущенная петля на чулке являлась трагедией, что уж говорить о нынешнем жутком облике.

Она дала себе время выплакаться, затем умылась с мылом, припудрилась, заново накрасила ресницы, нанесла светло-серые тени на веки и подрумянила щеки. Радуясь, что догадалась взять с собой полный набор косметики, Эмма намазала руки кремом, сняла пиджак и блузку, побрызгала тело освежающим спреем, причесалась и залила волосы лаком.

— Так-то лучше!

Спрятав косметичку в сумку, Эмма протерла туфли салфеткой, надела блузку, заправив ее в брюки, затянула пояс потуже, а испорченный пиджак перекинула через плечо.

— Кажется, я снова превратилась в саму себя, — отметила Эмма, бросив последний взгляд в зеркало. — По крайней мере, Джейн должна меня узнать.

Эмма очень удивилась, когда, выйдя из туалета, увидела Питера, в одиночестве сидящего за столиком. Она, конечно, ожидала, что он, как минимум, дерется с дальнобойщиками или соблазняет официантку. Однако Питер, на ее счастье, слишком устал, и ему было не до подвигов.

— Отлично выглядишь. Вид не такой помятый, как полчаса назад. Как тебе удалось преобразиться? — спросил он, когда Эмма села напротив него. — Ты носишь в сумке карлика-визажиста? Или занимаешься колдовством?

— Поскольку это первый комплимент, который ты мне сделал за все время нашего знакомства, я не обращу внимания на те фразы, которые показались мне немного оскорбительными.

— Первый комплимент? — переспросил Питер. — Неправда! Я постоянно тебя хвалю.

— Про себя, наверное.

— Нет, вслух! Однако все чаще за глаза.

— Что так?

— Еще решишь, что я за тобой ухлестываю.

— Я еще не забыла о том, как ты меня лапал, а потом попытался поцеловать.

— Я проводил эксперимент. И он с треском провалился.

Эмма голодным взглядом пошарила по пустому столу.

— Ты завтрак заказал?

— Свою порцию я уже съел и думаю повторить. А твою еду сейчас принесут. Я был уверен, что ты застрянешь в дамской комнате на пару часов, и потому попросил официантку не торопиться.

— Спасибо, — сказала повеселевшая Эмма. — Ты можешь быть милым, когда захочешь.

— Это очень трудно.

— Знаю, и потому вдвойне тебе благодарна.

Она почти полностью простила его, когда официантка поставила перед ней большую тарелку с дымящимся омлетом, миску с салатом и огромную кружку кофе. Кроме того, Питер заказал горячие булочки, так что Эмма даже потрепала его по руке от переизбытка чувств.

— От сандвичей меня отговорили, — пояснил Питер. — Кажется, их везде подают только дальнобойщикам. Однако омлет очень даже неплох, будь уверена.

— Я так проголодалась! — призналась Эмма. — Корову бы съела целиком!

— Живодерка.

— Мм… Ты прав, омлет — выше всяких похвал!

— И стоит дешево. За что люблю такие кафетерии, так это за цены.

— Жаль, что качество пищи чаще всего хромает.

— Просто нужно знать, что заказывать.

— Ох, и салат такой вкусный!

Питер не выдержал и прыснул.

— Теперь ты знаешь, что ощущают преступники, снова вышедшие на волю.

— О да! Все чувства обостряются!

— А может, ты просто отвыкла от нормальной пищи? Я видел, что ты ешь на работе: печенье и конфеты. Теперь понятно, почему ты такая тощая.

— Я?! Тощая?! — воскликнула Эмма.

Питер фыркнул и небрежно пожал плечами.

— А то ты не знаешь.

— Я стройная.

— Тощая!

— Стройная!

— Эй! — Питер вдруг встал и замахал руками, привлекая к себе внимание. — Простите, что отрываю вас от трапезы, но у нас тут возник спор. Скажите, эта дама стройная или тощая?

Восемь водителей-дальнобойщиков, одна старушка и две официантки критически оглядели сгоравшую от стыда Эмму и хором произнесли:

— Тощая!

— Спасибо! — крикнул Питер и плюхнулся на место. — Теперь ты мне веришь?

— Все, Лейден, это была последняя капля! — Эмма запустила в него скомканной бумажной салфеткой.

— У тебя ключицы торчат, локти острые как иголки и коленки вот-вот прорвут ткань брюк. — Питер поежился. — Брр… Сочувствую мужчинам, которые оказывались в твоей постели. Как вы сексом занимались? Наверное, парни после ночи с тобой были все в синяках, бедняги.

— Еще никто не жаловался.

— Тебя просто боялись обидеть.

— Много ты понимаешь.

— В мужчинах? Да уж побольше твоего. Детка, да тебя же даже ущипнуть не за что. Одна кожа да кости. Хотя уверен, и у тебя хватает поклонников. Каких только нет на свете извращенцев.

— По-твоему, на меня может позариться только извращенец?! — возмущенно спросила Эмма.

— Что ж, перефразирую, а не то ты снова начнешь на меня орать. Ты — женщина на любителя. Так лучше?

— Ничуть.

— Извини, помягче ничего не могу придумать.

— Я не всегда была такой худой. — Эмма почувствовала, что обязана оправдаться. — Я часто забываю поесть, потому что слишком занята.

— Я тоже занятой человек, но о еде всегда помню.

Эмма расхохоталась от души.

— Ты-то занятой? Не смеши меня. Ты вообще когда-нибудь работал на износ?

— Представь себе, да, — мрачно усмехнулся Питер. — Когда мне исполнилось шестнадцать, отец взял меня в свою команду. В то время, когда мои сверстники веселились на вечеринках, влюблялись, расставались и заводили новые знакомства, я безвылазно торчал в офисе своего папеньки. Меня готовили к тому, что я однажды стану новым властелином отцовской империи. И я не пытался спорить, не перечил, перестал встречаться с друзьями, не бегал по ночам на свидания. Я учился и работал, работал и учился. Потом был престижный колледж, два года стажировки в Европе… Когда я опомнился и понял, что время беззаботной юности ушло безвозвратно, то впал в уныние. Ведь этой самой веселой поры взросления у меня и не было. И вот тогда я пустился во все тяжкие.