Чтение онлайн

– Джорджиана, – прошептала Фэрли, – сколько еще времени месье Латук попросит нас сидеть в этой позиции?

Джорджиана взглянула на миниатюрного французского портретиста, наполовину скрытого огромным холстом.

– Если ты не будешь больше задавать мне этот вопрос, я отправлюсь с тобой завтра кататься на лошади.

Девочка закусила губу:

– Джорджиана?

– Да? – ответила она.

– Когда?

Джорджиана спрятала улыбку:

– На рассвете.

Последовало пять секунд благословенной тишины.

– На какой лошади?

– Ты хотела сказать, на каком пони?

Фэрли вздохнула, и Джорджиана чуть не рассмеялась – это была точная копия ее собственного раздраженного вздоха.

– Прекрасно. – Джорджиана уступила. – Ты можешь взять Леди, маленькую серую кобылу в последнем стойле. Но только если ты прекратишь разговаривать. Иначе месье Латук может пририсовать нам усы, как у него.

– Рисование – гораздо более веселое занятие, чем позирование.

Сара Уинтерс наклонилась к ним:

– Но все те, кто будет смотреть на картину, будут благодарны, если ты будешь сидеть смирно. Посмотри.

Сара передала Фэрли медальон, и девочка открыла замок. Джорджиана заглянула через ее плечо и увидела джентльмена в военной униформе. Из всех вдов Сара больше всего оплакивала своего любимого мужа, погибшего в войне с французами.

– Это твой муж? – спросила Фэрли.

– Да. – Сара погладила Фэрли по волосам, и Джорджиана обратила внимание на то, какие у нее красивые руки. – И я всегда буду благодарна ему за то, что он не пожалел усилий и высидел все необходимое время. Иначе мне ничего не напоминало бы о нем.

– Ой, – перебила Фэрли, – а ты видела рисунок Джорджианы, на котором изображен глаз ее мужа?

Сара кинула взгляд на шаль Джорджианы и кивнула.

Мгновение они молчали, потом Фэрли засопела.

– В чем дело, милая?

– Я не хочу, чтобы рисовали мой портрет. Возможно, это плохое предзнаменование.

– Почему? – с нежностью спросила Сара.

– Потому что, похоже, все после этого умирают, – заявила Фэрли.

– В чьем дело? – Месье Латук махнул в воздухе кисточкой. – Это совершенно невыносьимо. Я не могу создать шедьевр, если вы будете все время двигаться. Вы должны заставить мадемуазель сидеть смирно.

– Месье, – произнесла Джорджиана, встав и начав разминать затекшие суставы. – Мне очень жаль, но, кажется, становится темно, и мадемуазель прекрасно вела себя последние полтора часа. Думаю, нам следует собраться снова завтра. Не правда ли?

Ата пробормотала свое согласие. Но Гвендолин Фортескью, оставшаяся в Пенроузе, несмотря на явное недовольство остальных леди, начала возражать. Она явилась на холм всего несколько минут назад. И выражение ее лица было более горьким, чем лимонад, который держал в руках замученный лакей.

– Ты позволишь ребенку диктовать всем свою волю? – Гвендолин фыркнула от отвращения. – Ей необходимо лучшее воспитание, ты не подходишь на роль ее воспитательницы. Она избалована и испорчена – и в ней нет ни следа женственности и положенного образования.

Джорджиана никогда не осмеливалась возразить маркизе. Но то, как она обрушилась на Фэрли, вынудило ее вспылить.

– Что вы сказали? – Джорджиана направилась к Гвендолин Фортескью. – Возьмите свои слова назад, мадам.

– Прошу прощения! – возмущенно воскликнула Гвендолин. Она понизила голос: – Я не подчиняюсь дочери управляющего.

– Вы возьмете свои слова, или я…

– Или что? – Гвендолин улыбнулась со всем удовлетворением женщины, бывшей маркизой четыре десятилетия. – Выкинешь меня из моего же поместья?

Краем глаза Джорджиана заметила приближающуюся Ату. Она подняла руку:

– Нет, Ата. Спасибо, но я больше не позволю тебе сражаться за меня.

Ата остановилась и сделала знак рукой остальным вдовам, выстроившимся за ней.

Джорджиана повернулась к Гвендолин:

– Возьмите свои слова обратно, или я превращу вашу жизнь в кошмар.

Гвендолин рассмеялась:

– Не могу представить себе, как ты можешь сделать мою жизнь еще хуже. Я страдаю каждый раз, когда оказываюсь в твоем присутствии.

Вдовы ошеломленно вдохнули. Ата покраснела от гнева.

– Меня не волнует, что вы думаете обо мне, но я не позволю вам плохо говорить о Фэрли. Или вы действительно считаете себя подходящим образцом воспитательницы детей после того, как не сделали ничего, чтобы вразумить Энтони, ведшего печальный образ жизни в городе?

– Ты свела его в могилу, не я, – ответила маркиза. Гвендолин явно рассталась с надеждой стать частью круга влиятельных друзей Аты.

По спине Джорджианы пробежал холодок. Она никогда не умела ставить людей на место. Никогда не могла быстро придумать, как возразить. Рабочие и слуги поместья слушались ее только потому, что их начинала мучить совесть, когда они видели, как работает она сама.

Она почувствовала касание чьей-то руки, повернулась и увидела стоящую рядом Грейс.

– Леди Элсмир, – произнесла Грейс, – я хочу напомнить вам – вы здесь только потому, что разрешила Джорджиана. Я даже осмелюсь выразиться более четко на случай, если вы не поняли: никого из нас не волнует ваше расследование или встреча с помощником архиепископа. Более того, никого из друзей старой герцогини Хелстон и моих друзей в городе они не волнуют. У вас есть выбор. Вы можете или тут же продемонстрировать уважение к Джорджиане, которого она заслуживает, либо вам более не будут рады в Лондоне.

– Сама идея того… – возмутилась Гвендолин.

– Конечно, выбор за вами. И все мы, – она обвела рукой остальных дам, – к несчастью, не так культурны и цивилизованны, как нам следовало бы. Полагаю, все дело в том, что мы слишком много времени проводили в обществе Дьявола из Хелстона, а последнее время – в доме дочери управляющего – женщины, в мозолистых руках которой больше изящества, чем в ваших довольно-таки… – Грейс внимательно осмотрела леди Элсмир, – неуклюжих чертах.

Сложно было придумать большее оскорбление для дамы, гордившейся одеждой и осанкой. В ее жизни не было больше ничего, подумала Джорджиана. Но, хотя она и была безумно благодарна Грейс за отпор, который та дала Гвендолин, в то же время эта сцена заставила ее снова почувствовать себя не на своем месте.

Пусть бы лучше эта встреча никогда не случилась. Ведь она все равно вскоре покинет Пенроуз и никогда более не увидит Гвендолин Фортескью. Ей все это так надоело.

– Гвендолин, – тихо сказала она, впервые обратившись к своей свекрови по имени, – я знаю, почему вы ненавидите меня. Я напоминаю вам о вашем собственном происхождении. Меня не волнует, что вы думаете обо мне. Никогда не волновало. Но если вы посмеете плохо говорить о Фэрли, я…

– Побежишь к Куинну? – перебила ее леди Элсмир. – Не сомневаюсь. Ты всегда бежала к нему – или к моему милому Энтони.