Чтение онлайн

Раскрывается деревянная решётка люка. Сверху появляется голова стражника. Без шлема, естественно — какой дурак будет спать в шлеме?

— Кто тут орёт?

— Тут жмур у нас, говорю!

— А…

Без лишних эмоций страж спускает верёвку. Пленники, уже привставшие со своих подстилок, замерли в ожидании.

— Вяжи за шею!

— Чего, один потащишь? Не вытянешь!

— Не твоя печаль, раб! Вытяну, тут вороток!

Вместо ответа я с размаху запускаю камнем в лоб этому олуху. Если бы на страже стояли двое, вся затея потеряла бы смысл. А так вполне может получиться.

Глухой удар, и стражник, наклонённый над люком, валится вниз, в зиндан. На этот раз звук куда громче, потому как кинжал ударяется о каменный пол. Я мгновенно подскакиваю к упавшему и бью по голове раз, другой. Выдёргиваю из ножен кинжал и всаживаю в темя. Готов.

— Слушать всем! — я обвожу замерших в призрачно-зелёном тусклом свете пленников глазами. — Меня зовут Ночной Страх. Слыхали? Сейчас мы все уходим. Кому повезёт, будет дома через несколько дней. Кто желает остаться и поработать перед смертью на лесоповале и расчистке?

Ага, дураков нет. Уже неплохо.

— Все за мной!

Я первый выбираюсь наружу по верёвке, держа кинжал убитого стража в зубах. За мной, стараясь не шуметь, выбираются и другие. Да, прокол тут у лесовиков вышел. Никогда нельзя оставлять на таком посту одного стражника, как минимум нужны двое.

Все верёвочные лестницы на ночь убраны, и решётчатые люки закрыты. Это, впрочем, не такое уж сильное препятствие.

— А ну-ка, «пирамиду» мне, быстро!

Молодцы, хорошо соображают, хоть и селяне. А может, ум обостряется в безвыходных ситуациях?

Верёвка уже привязана к поясу. Хотя подо мной «пирамида» в три слоя, я едва достаю до решётки рукой. Задвижка, понятно… Гибкие длинные пальцы проходят сквозь решётку свободно. Ещё чуть… ага!

Подняв люк копьём покойного стражника, я подтягиваюсь и взбираюсь на следующий уровень-этаж. Закрепляю верёвку, делаю знак остальным. Теперь главное — не шуметь, уровнем выше дрыхнут воины гарнизона, да и наши конвоиры где-то тут.

Где же противовесы… А, вот они. Здоровенные мешки с песком, очень удачно. Если бы были корзины с камнями, пришлось бы повозиться.

Я пропарываю все мешки поочерёдно, и песок с тихим шуршанием сыплется вниз. Отлично. Теперь осталось найти механизм опускания-поднимания, но он, очевидно, уровнем выше. Будь со мной пара десятков моих ребят, я бы, пожалуй, рискнул покончить с гарнизоном. Но с этой деревенщиной нечего и думать.

— «Пирамиду»… — шепчу я.

И снова повторяется трюк с решёткой и задвижкой. Я неслышно проникаю на следующий уровень, и замираю — прямо передо мной сидит на полу часовой-дневальный, явно поставленный тут на пост караулить люк. Но всё тихо в башне, и часовой без зазрения совести спит сидя. Я стараюсь не дышать. Спи, малый, спи…

Удар! Кинжал входит в горло по самую рукоять. Дыхательное горло у Разумных достать трудно, оно находится позади пищевода. Но я не мог рисковать, нанося удар в темя. Если этот олух заорал бы, мне конец…

Придерживая трепыхающееся безгласое тело, я оглядываюсь. Так… За ширмами, очевидно, спит старшина. Остальные тут спят, на нарах. Где же механизм?

Я неслышной тенью крадусь меж спящих. Если кто-то откроет глаза… Нет, спят крепко. Спите, ребята, спите…

А вот и механизм управления воротами. Я привязываю к стопорному кольцу всё ту же верёвку, пячусь назад, разматывая её. Спускаю в люк. Ну, поехали!

Я соскальзываю по верёвке вниз, одновременно выдёргивая чеку своим весом. Подъёмный мост-ворота сперва неохотно, медленно, а затем всё быстрее начинает крениться и со страшным грохотом падает на предмосток.

— Бежим, быстро!

Вся ватага со скрежещущим визгом вываливает наружу. Стрел с башни можно не опасаться, равно как и ночной погони. Не такие дураки эти воины, чтобы без крайней нужды соваться в ночной лес, да и какая погоня ночью?

— Держите на север! Уходим врассыпную!

Всё. Дальше пусть каждый выбирается сам. Копьё и оба кинжала, а также сандалии убитого стражника остались у меня, а другого оружия нет. Завтра с утра из форта выйдет погоня, поэтому за ночь надо уйти как можно дальше, и потом ещё идти весь день, чтобы сохранить фору. Да ещё надо не нарваться на вражеский патруль. А, Бездна безумия, чуть ногу не пропорол!

Все Истинно Разумные обладают тепловым зрением, да и просто разумные твари тоже. Но сейчас почти не помогает и оно. В размытых пятнах еле можно угадать просветы между деревьями, да как бы ещё не наступить на какую-нибудь ядовитую гадость…

Сзади меня пробирается ещё кто-то. Гляди-ка, не отстаёт, хотя я двигаюсь быстро, насколько это возможно в ночных джунглях. Интересно, кто это?

— Тебя как звать, малый?

— Меня-то? Длинношей, мой господин!

Ха! Господин… До «господина» мне ещё топать и топать… до первого нашего патруля, как минимум, добраться.

— Внимательней под ноги гляди, Длинношей!

Мы идём и идём, перелезая через поваленные стволы, беспорядочные сплетения лиан и заросли шиптравы, через которые и днём-то пробраться непросто. Я раздвигаю заросли копьём, а мой попутчик палкой, подобранной на ходу. Где-то неподалёку утробно урчит летучая жаба, справа загораются два тепловых пятна — какой-то некрупный хищник пристально разглядывает потенциальную добычу. Нет, не решился — Разумные, да ещё вдвоём, слишком опасная дичь. Сами кого хочешь завалят. Однако, надо вооружить моего спутника. Палка оружие слабое…

— Длинношей! Держи кинжал…

— Спасибо, господин…

— Тихо!

Где-то зародился утробный, низкий звук. Уммм…муммм… Ноги разом ослабели. Этого ещё не хватало…

— Что это, господин?

— Тихо, парень, тихо. Это ночной вампуар, не к ночи будь помянут. Иди молча и старайся не шлёпать лапами.

Да, этого ещё не хватало. Ночной вампуар — самый, наверное, страшный зверь в этих лесах. Счастье ещё, что они охотятся в одиночку. Если бы эти твари имели привычку собираться в стаи, подобно хищным прыгунам… Но даже от одинокого вампуара уйти нелегко. Они плохо видят дневной свет, но тепло чуют за триста шагов, не меньше. Как гремучие змеи… Ну вот, опять. Какие «гы-ры-мы-зы»? Язык сломаешь. Я никогда не знал раньше таких слов, и такого языка не слышал. Да и невозможно, чтобы кто-либо из Разумных говорил на таком неправдоподобном языке. Откуда что берётся? Наверное, я всё-таки схожу с ума. Такое ощущение, что в голове подселился кто-то чужой…