Через тридцать лет там же, в Нью-Йорке, немного не успев к шестидесятилетию со дня смерти поэта, стараниями Людмилы Владимировны Савиной-Сулимовской и Ростислава Владимировича Полчанинова была издана книга стихов и прозы Савина «Только одна жизнь». Там впервые после публикации в почти недоступных и ставших уникальными русских изданиях Финляндии 1920-х годов увидели свет очерки, объединенные общим названием «Плен».
«Самое важное, что Иван Савин был поэтом Божьей Милостью, попавшим в русскую смуту, которую он сумел так ярко и глубоко описать… Я молю Бога, чтобы он, умерший 60 лет тому назад, дотронулся, как живой, до Вашего сердца… Поймут ли сегодня люди, как искалеченный юноша-поэт на пороге смерти бил в один и тот же дорогой нам колокол?»— писала Людмила Владимировна в предисловии к этому изданию. [24]
24
Савина-Сулимовская Л.В. К читателям // Савин И. Только одна жизнь. 1922–1927. Нью-Йорк, 1988. С. 5–6.
Еще через десять лет книга стихов и прозы Ивана Савина «Мой белый витязь» была выпущена в Москве под эгидой Российского Фонда Культуры, издательства «Изограф» и Дома Марины Цветаевой.
И вот сегодня мы представляем наиболее полное издание наследия Ивана Савина.
Все разделы книги включают основной корпус написанного Савиным с 1920 по 1927 год. Стихотворный блок публикуется по книгам «Ладонка» (Белград, 1926), «Только одна жизнь» (Нью-Йорк, 1988) и «Мой белый витязь» (Москва, 1997), цикл очерков «Плен» — по текстам журнала «Дни нашей жизни», две завершающие главы этого цикла «Чонгарский мост» и «Дневник» найдены в финских архивах. Текст стихотворения «Завтра» дается по ежедневнику «Новые русские веста» (10 августа 1924 г.), а «Как близок день вчерашний…» печатается согласно «Новому Нарвскому листку» (22 марта 1927 г.).
В конце каждого прозаического произведения указан источник публикации.
«Я походные песни, как свечи, / Перед ликом России зажгу», — писал Иван Савин. Уверены, что обжигающие строки этого замечательного поэта и писателя будут востребованы в новой России. Потому что нам сегодня очень нужны примеры подлинного таланта, мужества и любви к своей Родине.
Э.А. Каркконен, Д.В. Кузнецов, В.В. Леонидов
Стихотворения
ЛАДОНКА
Белград, 1926
Я — Иван, не помнящий родства,Господом поставленный в дозоре.У меня на ветреном простореИзошла в моленьях голова.Все пою, пою. В немолчном хореМечутся набатные слова:Ты ли, Русь бессмертная, мертва?Нам ли сгинуть в чужеземном море?!У меня на посохе — соваС огневым пророчеством во взоре:Грозовыми окликами вскореЗагудит родимая трава.О земле, восставшей в лютом горе,Грянет колокольная молва.Стяг державный богатырь-БоваРазвернет на русском косогоре.И пойдет былинная Москва,В древнем Мономаховом уборе,Ко святой заутрене, в дозореСтранников, не помнящих родства.1923
* * *
Оттого высоки наши плечи,А в котомках акриды и мед,Что мы, грозной дружины предтечи,Славословим крестовый поход.Оттого мы в служенье суровомК Иордану святому зовем,Что за нами, крестящими словом,Будет воин, крестящий мечом.Да взлетят белокрылые латы!Да сверкнет золотое копье!Я, немеркнущей славы глашатай,Отдал Господу сердце свое…Да приидет!.. Высокие плечиПреклоняя на белом лугу,Я походные песни, как свечи,Перед ликом России зажгу.1923
Первый бой
Он душу мне залил метельюПобеды, молитв и любви…В ковыль с пулеметною трельюСтальные легли соловьи.У мельницы ртутью кудрявойРучей рокотал. За рекойМы хлынули сомкнутой лавойНа вражеский сомкнутый строй.Зевнули орудия, рушаМосты трехдюймовым дождем.Я крикнул товарищу: «Слушай,Давай за Россию умрем».В седле подымаясь, как знамя,Он просто ответил: «Умру».Лилось пулеметное пламя,Посвистывая на ветру.И, чувствуя, нежности сколькоТаили скупые слова,Я только подумал, я толькоЗаплакал от мысли: Москва…1925
* * *
Идти в юдоль не вброд, а вплавь—Глубин глубинный не боится.В гнездо судьбы влетит Жар-Птица,Как золотая небылица,И то, что нынче только снится,Назавтра — встретится как явь.Размыта грозами дорога,Тяжелый мир заржавлен злом.Я знаю — кровью брызжет гром,Я знаю — тяжко под дождем…Мой белый друг, наш близок дом,Мой белый друг, мы у порога. [25]1923
25
В последующих посмертных изданиях составителями были добавлены в начале стихотворения следующие строки:
Я знаю — страшен хохот молний,Я знаю — жгуч бездомья жгут.Мой белый друг, они придут,Зарницы солнечных минут,Они Россию приведут,Надеждой кубок свой наполни!
* * *
Любите врагов своих… Боже,Но если любовь не жива?Но если на вражеском ложеНевесты моей голова?Но если, тишайшие былиРасплавив в хмельное питье,Они Твою землю растлили,Грехом опоили ее?Господь, успокой меня смертью,Убей. Или благословиНад этой запекшейся твердьюУдарить в набаты крови.И гнев Твой, клокочуще-знойный,На трупные души пролей!Такие враги — недостойныНи нашей любви, ни Твоей.1924
Корнилову
I
В мареве беженства хилого,В зареве казней и смут,Видите — руки КорниловаРусскую землю несут.Жгли ее, рвали, кровавили,Прокляли многие, все.И отошли, и оставилиПепел в полночной росе.Он не ушел и не предал онРодины. В горестный часОн на посту заповеданномПал за страну и за нас.Есть умиранье в теперешнем,В прошлом бессмертие есть.Глубже храните и бережнейСлавы Корниловской весть.Мы и живые безжизненны,Он и безжизненный жив.Слышу его укоризненный,Смертью венчанный призывВыйти из мрака постылогоК зорям борьбы за народ.Слышите, сердце КорниловаВ колокол огненный бьет!1924
II
Не будь тебя, прочли бы внукиВ истории: когда зажегНад Русью бунт костры из муки,Народ, как раб, на плаху лег.И только ты, бездомный воин,Причастник русского стыда,Был мертвой родины достоинВ те недостойные года.И только ты, подняв на битвуИзнемогавших, претворилУпрек истории — в молитвуУ героических могил.Вот почему с такой любовью,С благоговением такимКлоню я голову сыновьюПеред бессмертием твоим.1925
Возмездие
Войти тихонько в Божий теремИ, на минуту став нездешним,Позвать светло и просто: Боже!Но мы ведь, мудрые, не веримСвятому чуду. К тайнам вешнимПрильнуть, осенние, не можем.Дурман заученного смехаИ отрицанья бред багровыйНад нами властвовали строго.В нас никогда не пело эхоГосподних труб. Слепые совыВ нас рано выклевали Бога.И вот он, час возмездья черный,За жизнь без подвига, без дрожи,За верность гиблому безверьюПеред иконой чудотворной,За то, что долго терем БожийСтоял с оплеванною дверью!1923