«Всех убиенных помяни, Россия…»
Шрифт:
Новый год
Никакие метели не в силах Опрокинуть трехцветных лампад, Что зажег я на дальних могилах, Совершая прощальный обряд. Не заставят бичи никакие, Никакая бездонная мгла Ни сказать, ни шепнуть, что Россия В пытках вражьих сгорела дотла. Исходив по ненастным дорогам Всю бескрайнюю землю мою, Я не верю смертельным тревогам, Похоронных псалмов не пою. В городах, ураганами смятых, В пепелищах разрушенных сел Столько сил, столько всходов богатых, Столько тайной я, жизни нашел. И такой неустанною верой Обожгла меня пленная Русь, Что я к Вашей унылости серой Никогда, никогда не склонюсь! Никогда примирения плесень Не заржавит призыва во мне, Не забуду победных я песен, Потому что в любимой стране, Задыхаясь в темничных оградах, Я прочел, я не мог не прочесть Даже в детских прощающих взглядах Грозовую, недетскую месть. Вот зачем в эту полную тайны Новогоднюю ночь я, чужой И далекий для вас, и случайный, Говорю Вам: крепитесь! Домой Мы пойдем! Мы придем и увидим Белый день. Мы полюбим, простим Все, что горестно мы ненавидим, Все, что в мертвой улыбке храним. Вот зачем, задыхаясь в оградах Непушистых, нерусских снегов, Я сегодня в трехцветных лампадах Зажигаю грядущую новь. Вот зачем я не верю, а знаю, Что не надо ни слез, ни забот. Что нас к нежно любимому Краю Новый год по цветам поведет! Сонет
О, этот бег последних лет, Нас напоивший смрадным гноем… Какими радостями смоем С души своей печалей след? Когда грядущее покоем Сотрет тревогу острых бед, Как на забытый нами свет Глаза ослепшие откроем? Не стынет жертвенная кровь. К России гневная любовь Проклятьем иссушила губы. К граниту чуждых берегов Пяти расстрелянных годов Плывут пугающие трупы… Ты
Разве это Ты? Ты — осколок мечты, Ты — печать прожитого, Ты — фантом, Ты — след Миллионов столетий, бесчисленных лет, Мимолетных падений и вечных побед… У истоков миров Из лианных лесов Ты с зарей выбегала на девственный луг И плясала, нагая, и в пляшущий круг Соловьиною песнью сзывала подруг, Вся из бурь и огня… И, быть может, в меня, Загорелого юношу в шкуре из коз, Шаловливо бросала гирляндами роз И зовущими взглядами — стрелами грез. * * *
Сквозь бессмертье времен Тебя знал Вавилон, Тебя знали Афины, и Рим Тебя знал… У фонтана, в тени голубых опахал Светом неба вечернего лик Твой сиял И… погас, и поник — В этот час, в этот миг Я прошел мимо трона в хитоне жреца И, проникнув в альков заповедный дворца, Твое тело ласкал без конца, без конца. * * *
Из окошек резных, В петушках золотых, Ты глядела в жемчужном кокошнике в сад, Где баян молодой жег любовью твой взгляд И настраивал гусли на праздничный лад. Из боярских затвор К устью Волги, в шатер, Я увез Тебя ночью на верном коне. Ты шептала: «Люблю», прижимаясь ко мне, Ты казалась русалкой при бледной луне… И вот вновь Ты — моя… Новый след затая, Я таю еще глубже былые следы. Разве Ты — это Ты? Ты — звено красоты Из цепи неразрывной бессмертной мечты. Chanson triste [28]
Жизнь ли бродяжья обидела, Вышел ли в злую пору… Если б ты, мама, увидела, Как я озяб на ветру! Знаю, что скоро измочится Ливнем ночным у меня Стылая кровь, но ведь хочется, Все-таки хочется дня. Много не надо. Не вынести. И все равно не вернуть. Только бы в этой пустынности Вспомнить заветренный путь, Только б прийти незамеченным В бледные сумерки, мать, Сердцем, совсем искалеченным, В пальцах твоих задрожать. Только б глазами тяжелыми Тихо упасть на поля, Где золотистыми пчелами Жизнь прожужжала моя, Где тишина сероокая Мертвый баюкает дом… Если б ты знала, далекая, Как я исхлестан дождем! 28
Печальная песня (фр.).
Колыбельная
Тихо так. Пустынно. Звездно. Степь нахмуренная спит, Вся в снегах. В ночи морозной Где-то филин ворожит. Над твоей святой могилой Я один, как страж, стою… Спи, мой мальчик милый, Баюшки-баю!.. Я пришел из дымной дали, В день твой памятный принес Крест надгробный, что связали Мы тебе из крупных слез. На чужбине распростертый, Ты под ним — в родном краю… Спи, мой братик мертвый, Баюшки-баю… В час, когда над миром будет Снова слышен Божий шаг, Бог про верных не забудет; Бог придет в наш синий мрак, Скажет властно вам: проснитесь! Уведет в семью Свою… Спи ж, мой белый витязь, Баюшки-баю… Невозвратное
Даже в слове, в самом слове «невозвратное», Полном девичьей, слегка наивной нежности, Есть какое-то необычайно внятное, Тихо плачущее чувство безнадежности. В нем, как странники в раскольничьей обители, Притаились обманувшиеся дни мои, Чью молитву так кощунственно обидели Новых верований дни неудержимые. В ночь бессонную я сам себя баюкаю, Сам себе шепчу тихонько: «невозвратное»… И встает вдруг что-то с сладкой мукою Одному мне дорогое и понятное… * * *
Все медленнее караваны На запад вышедших годов, Все тяжелей их груз нежданный, Все чаще на гребне песков Я в сердце впрыскиваю пряный, Тягучий кокаин стихов. О, капли звонкие отравы, О, певчие мои слова! Когда вас в выжженные травы Бросает сердца тетива, — Как ласков шум песчаной лавы, Какая в мире синева! Оазис. Блещет над шатрами Звездами затканный шатер. Родник хрустальными губами Ведет о прошлом разговор С уставшими идти годами. Цветет под пальмами костер. Не потому ль с недавних пор Я даже думаю стихами? * * *
Какая радость — любить бессвязно! Какая радость — любить до слез! Смотри — над жизнью глухой и грязной Качаю стаю бессмертных роз! Смотри — на горестных скрижалях, Через горящий взором стих О заплясавших вдруг печалях, О наших далях золотых. Смотри — взлетев над миром дымным, В поляну синюю мою Вбиваю я с победным гимном Пять новых звезд моих: люблю. * * *
Ты ушла в ненавидимый дом, Не для нас было брачное шествие. Мы во тьму уходили вдвоем — Я и мое сумасшествие. Рассветало бессмертье светло Над моими проклятьями кроткими. Я любил тебя нежно и зло Перезванивал скорбными четками. * * *
Падай! Суровыми жатвами Срезывай всходы стыда. Глума над лучшими клятвами Я не прощу никогда. Пусть над тобой окровавленный Бич измывается. Пусть! — В сердце моем обезглавлены Жалость. И нежность. И грусть. * * *
До поезда одиннадцать минут… А я хочу на ласковый Стакуден, Где лампы свет лазурно-изумруден, Где только Ты и краткий наш уют… Минутной стрелки выпрямленный жгут Повис над сердцем моим грозно. Хочу к Тебе, но стрелка шепчет: поздно — До поезда одиннадцать минут… * * *
Мы все свершаем жуткий круг, Во тьме начертанный не нами. Лишь тот, кто легок и упруг, Пройдет, не сломленный годами. О, будь же легкой, как крыло, Упругой будь, как сгибы стали, Чтоб ты сгорать могла светло, Когда зажгутся наши дали!.. Кто?
Заблудившись в крови, я никак не пойму, Кто нас бросил в бездонную тьму? И за что мы — вдали от родимой земли, Где мятежные молнии нас оплели, И зачем наших буйных надежд корабли В безнадежность плыли, уплыли? Опустись в глубину проклинающих дум! Как метель, как буран, как самум, Острой пеной взрывая покорное дно, В ней горит не сгорая проклятье одно: …Полюби эту тьму. Все равно, все равно — Ничего вам свершить не дано!.. И, забыв свой порыв, свою горечь, свой гнев, На бездольных кострах отгорев, В злую ночь, где хохочет невидимый враг, Мы несем свой обугленный муками стяг, И… никак не поймем, не поймем мы никак — Кто нас бросил в заплаканный мрак! Поделиться с друзьями: