Чтение онлайн

Сколько воды утекло с тех пор! Сколько лет прошло с тысяча восемьсот девяносто пятого? Двадцать два года... А как помнится! До смерти не забыть, не изжить... И все эти годы жил одним, ради одного. Надеялся... Верил, знал: придет. Мечтал о том, чтобы пришло, поскорее бы пришло — наступило!..

Юнкера не дают предаться воспоминаниям. Останавливают. Но с Эйно не пропадешь. Повелительно пропускает вперед, а сам задерживается, предъявляет какие-то документы, начальственно повышает голос. Юнкера — весь наряд из молодых, необстрелянных, почти мальчишек — уступают.

Обошлось...

Но вот снова патруль или застава. Обойдется ли на сей раз? Находчивость Эйно выручает снова. Первым, не дожидаясь окрика, подходит к вооруженным юнкерам, тонко разыгрывает слегка подгулявшего повесу, развязно угощает папиросами.

Пронесло и на этот раз...

Ну, наконец-то дошли! На ступенях Смольного солдаты у станковых пулеметов, шоферы автомобилей, сгрудившихся неподалеку, в крагах, в кожаных фуражках с пилотскими очками, красногвардейцы — рабочие парни в незатейливой, но теплой одежде, с красными бантами и повязками. Жмутся друг к дружке возле костра, разведенного у первой ступени. Неумело держат винтовки с примкнутыми штыками. Настороженно переговариваются вполголоса: «Баррикада... броневик... трехдюймовка...» Страшновато делать революцию: впервой ведь.

Но глаза страшатся, а руки делают.

Со стороны запада, от Невы, трескуче и гулко над безмолвной чернотой питерских крыш словно шары лопаются: перестрелка. Должно быть, юнкера пытаются развести мосты, чтобы не дать рабочим отрядам Выборгской стороны присоединиться к товарищам на Петроградской, а матросы-кронштадцы мешают.

— Р-расступись! — Командует Эйно.— Дай дорогу!

И его почему-то слушают, пропускают.

Громада Смольного сверкает огнями и гудит, гудит неумолчно.

Войдя туда, Ленин сразу же принимается за работу. Направляет восставших, торопит с развертыванием наступательных действий: комбинировать наши три главные силы: флот, рабочих и войсковые части так, чтобы непременно были заняты и ценой каких угодно потерь были удержаны: телефон, телеграф, железнодорожные станции, мосты в первую голову... Двинуть верные полки на самые важные пункты... Арестовать генеральный штаб и правительство...

Ильич пишет обращение «К гражданам России!». На заседании Центрального Комитета слушает доклады о ходе восстания, обсуждает с товарищами состав и наименование Советского правительства. Его предлагают называть рабоче-крестьянским, а министров — народными комиссарами...

К двум часам тридцати пяти минутам Ленин спешит на экстренное заседание Петроградского Совета по широкому коридору, до отказа набитому ликующими солдатами, матросами, рабочими.

— Снимите парик! — шепчет на ухо Бонч-Бруевич.— Давайте спрячу. Может, еще пригодится! Почем знать?

— Ну, положим,— Ильич хитро подмигивает,— мы власть берем всерьез и надолго.— Входит в Актовый зал...

Красногвардейцы путиловской пулеметной дружины, расквартированной в Смольном, слышат гул голосов. Хватают из козел винтовки, бросаются в коридор. Тревога напрасна: собравшиеся в зале приветствуют того, кто поднялся на трибуну.

Он ждет, нетерпеливо вздыхает, достает часы, демонстративно показывает их: стоит ли, мол, терять драгоценное время на пустяки?

Но собравшиеся не унимаются — хлопают в ладоши так, что оконные стекла вздрагивают и позвякивают.

25 октября 1917 года. Петроград. Смольный. Актовый зал.

— Товарищи! Рабочая и крестьянская революция, о необходимости которой все время говорили большевики, свершилась...

Отныне наступает новая полоса в истории России, и данная, третья русская революция должна в своем конечном итоге привести к победе социализма.

Одной из очередных задач наших является необходимость немедленно закончить войну...

В России мы сейчас должны заняться постройкой социалистического государства.

После заседания Ленин подходит к Серго. Спрашивает в упор:

— Почему до сих пор не взят Зимний?

Серго и в голову не приходит сказать, что не только он отвечает за штурм, не один он — и не столько он... Нет. Естественно: ты отвечаешь за все, что было при тебе. Взволнован Серго, возбужден происходящим, как все вокруг. Как все, с красными от бессонницы веками. Радуется новой встрече с Ильичем. Думает, что не заслоненное бородой и усами лицо Ленина сильнее выражает гордость его мысли, глубину души.

— Надо брать дворец!

— Хорошо. Будем брать дворец...

Через несколько минут уполномоченный Военно-революционного комитета Григорий Константинович Орджоникидзе на новом «Рено» летит навстречу самокатному батальону. Батальон спешно снят с фронта, движется на выручку правительству Керенского, быть может, на штурм Смольного, где расположился штаб революции.

— Стой! Стой! Стрелять буду!..

Боевое охранение. Колонна длинных бронированных машин на обочине. Пулеметы без чехлов. Костры на поляне. Солдаты кашеварят. Картошку пекут. Портянки сушат.

— С приездом, ваше превосходительство «товарищ»! — Это из-за спины подошел, весь в кожаном, офицер.— Гамарджоба!

— О! Гагимарджос, земляк!

— Полковник Накашидзе-Петербургский,

— Рядовой Орджоникидзе-Шлиссельбургский.— Расшаркался, галантно представляясь.

Но земляк не принял шутку, продолжал враждебно смотреть на Серго.

— Погодь, ваше благородие,— обратился кто-то к офицеру.

Не успел Серго оглянуться, как тяжелая ручища, благоухавшая бензином, легла на его плечо. Бородач с двумя Георгиевскими крестами на шинели заслонил его от полковника: «Без оружия человек приехал...»

Вокруг стали собираться солдаты. Подошел, тоже весь в кожаном, поручик. Сочувственно осмотрел Серго немигающими мальчишечьими глазами, точно обшарил. Задумчиво произнес:

— Наш батальон всегда был за народ. Вся власть — Советам!

— Поручик Поплавко! — Полковник вспылил: — Не забывайтесь!

— И лейтенант Шмидт — офицер,— отмахнулся поручик, ощущая сочувствие подходивших солдат,— и Лермонтов Михаил Юрьевич, и декабристы. Да мало ли в нашей истории честных офицеров?..

Но тут подошли еще несколько поручиков, стали размахивать наганами.

— Братья! — Серго по колесу вспрыгнул на капот переднего броневика.— Товарищи! — Заговорил горячо, трепетно. Призвал не подчиняться Керенскому, стать на сторону революции.