Чтение онлайн

— Мужчина должен быть сильным и храбрым.

И она непременно сдается...

Наполнив ведро форелью, они стоят друг против друга у края искрящей, поющей воды. Дядя отжимает одежду, хлопает Серго по плечу так, что Серго едва с ног не валится. Но сам хлопает дядю. Дядя пошатывается, будто ему очень больно. Вместе они смеются. И кажется, словно в песне, горы ходуном ходят.

Счастье... Квадаура, несущая воду горных родников сквозь ущелье, поросшее буком, каштаном. Холмы, украшенные кукурузой и виноградом.

Родная Гореша. Простор. Приволье. Один дом от другого за версту, а то и за две. Среди них — вот он! — дом Константина Николаевича Орджоникидзе, известного односельчанам как Котэ-дворянин. По этому поводу дядя Дато постоянно шутит:

— У нас из трех жителей пятеро — князья, и всем кушать нечего.

Кукурузы с «владений» Котэ едва хватает до нового года. Чтобы кормить семью, он уходит на заработки — возит на быках руду из Чиатур. «Поместье» унаследовал в начале тысяча восемьсот восьмидесятых годов и женился на столь же благородной и — увы! — столь же нищей Евпраксии Григорьевне Тавзарашвили.

В тысяча восемьсот восемьдесят втором Евпраксия осчастливила его первенцем — Павлом, или Папулией, а в октябре тысяча восемьсот восемьдесят шестого года подарила Григория, крещенного в честь деда. Однако родня называет мальчика Серго. Так повелела бабушка: никакой он не Григорий, а Серго.

С мамой удалось ему прожить всего полтора месяца. Грустны семейные предания: когда умирала Евпраксия, она подозвала к себе сестру Эку и сказала: «Поручаю тебе своего маленького мальчика. Ты должна его воспитать. Знаю, что тебе будет трудно, но у тебя есть дочь Катия. Она девочка большая и поможет...»

Взяв осиротевшего младенца, Эка подыскала ему кормилицу. Когда у той пропало молоко, выпаивала коровьим. Катия нянчила малыша, случалось, с утра до ночи не спускала с рук, баюкала, напевала колыбельные. Потом Катия играла и резвилась с ним, тешила его сказками о прекрасных царевнах и богатырях, песнями, стихами о великом и бесстрашном Амирани, добром к людям, непокорном злым богам, водила в лес по ягоды, по орехи, по грибы. Серго вырастал крепышом, здоровяком и, как ей казалось, красавцем. Особенно хороши были его пышные золотистые кудри.

Через год после смерти мамы отец женился на тетеньке Деспине. Серго бегал к отцу и мачехе поиграть с Папулией. Мачеха... Верно, это не очень-то подходило к тетеньке Деспине. Она относилась к Серго, как к своим детям. Всегда встречала его улыбкой, вниманием, лаской. И он неизменно отвечал любовью на любовь. Воспитываемый добром, окруженный добром, он и сам рос добрым. Даже когда умер отец и Серго стал круглым сиротой, сердце его не ожесточилось, он, быть может, не так остро ощущал собственное сиротство. И дядя Дато и тетя Эка по-прежнему берегли его, заботились о нем, ничем не отличая от своих кровных Тарасия с Катией.

Кавказ. Родной Кавказ... Меж гордых гор, мятежно буйных рек, неприступных лесов Серго рос жизнелюбивым и общительным. С утра до вечера из двора Дато Орджоникидзе доносился детский смех, а то и крики спорщиков: мальчишки со всей Гореши хотели играть в лапту только на той стороне, где Серго. Когда надоедал мяч, вскакивали на коней, которыми с успехом служили фундуковые палочки.

Игра «в лошадки» часто оканчивалась слезами: кто-нибудь из лихих всадников расшибал нос. И тогда Серго первым бросался его утешать. Если же сам Серго падал, то старался поскорее подняться, смущенно оглядывался, как ни в чем не бывало снова «седлал коня», и уж, конечно, никто никогда не видел его ревевшим.

Верно, и потому, что рядом была Мзия — зеленоглазая, огненнокудрая, милая. Даже имя ее рождало очарование. «Мзе» — по-грузински «солнце». И порою Серго воображал, будто с ним играла сказочная красавица Мзетунахави, появляющаяся на свет из цветов розы.

О златовласой Мзетунахави рассказывала и пела Катия. В сказках и песнях Мзетунахави оказывалась узницей неприступных крепостей или бывала превращена в лань, в голубя. Чтобы вызволить ее, герой совершал захватывающие подвиги, совершал благодаря мудрости, доброте, прозорливости Мзетунахави. Она загодя наделяла его солнечным зайчиком или солнечным яблочком и другими волшебными плодами, с помощью которых он пролезал в игольное ушко, выбирался сухим из воды, мокрым из огня. И в конце концов прекрасная Мзетунахави выходила за него замуж. В сказках и песнях у героя, наверно, было иное имя, но Катия неизменно называла его Серго.

Озорник и непоседа, он несколько утихал, когда появлялась Мзия. Робея, подходил к ней, приглашал разделить его радость по поводу найденной раковины или пойманной бабочки.

Однажды они набрели на диковинный камень, склонились к нему, коснулись друг друга. Ветер сорвал с Мзии косынку, едва успела подхватить. Серго увидел белую-белую шейку девочки. Она была так близко, что он различал запах козьего молока, исходивший, должно быть, от ее губ, и еще чего-то неведомого, но волнующего и влекущего. Он смотрел уже не на камень — смотрел, смотрел да и поцеловал. Мзия вздрогнула и обмерла — даже не оглянулась. Но он видел, как шея ее зардела.

А мальчишки кругом кричали отчаянно, зло, завистливо:

— Жених да невеста!

— Рыжая, богом меченная!

— Не богом — чертом!..

Мзия рванулась прочь, но он удержал ее. Она заплакала. И у него в горле запершило... Не отвел взгляд от лица Мзии: и в слезах оно было ему милее всех лиц на свете — может быть, тем более — в слезах. Он любил, любил его, и, чем пристальнее всматривался, тем сильнее любил.

Конечно, он тогда и помыслить так не мог, но почувствовал: счастье — это уверенность, что тебя любят.

Скоро жизнь разлучит его с Мзией. Но разлука ослабляет лишь слабые чувства — сильные она усиливает, подобно тому как ветер, гася свечи, раздувает пожары. Взрослея, встречаясь с Мзией во время коротких побывок дома, он, застенчивый и пылкий, будет повторять:

— Мзетунахави! Подожди меня. Дождись.

Первая любовь. Она всегда обращена к возвышенному, устремлена к нему. В ней природа блюдет свою чистоту и мудрость, потакает тому, чтобы одна половина человечества чувствовала в другой лишь добро, красоту, силу. Любовь обогащала Серго неизменным ощущением добра, красоты, силы, поднимала в собственных глазах, побуждала к молодечеству. Даже увлечение верховой ездой шло от Мзии — от стремления выказать себя перед нею мужчиной. Однажды Серго упал с лошади и ушиб ногу так, что лежал без чувств. Его подобрал сосед, смыл кровь со лба, проводил домой. Серго кусал губы, чтобы не плакать от боли,— и не плакал.

«Униженье беззащитных недостойно храбреца»,— любил повторять дядя строку из поэмы «Витязь в тигровой шкуре».

И в характере мальчика это сказывалось. Ни разу пальцем не тронул тех, кто слабее. Зато бросался на выручку малышам, если их обижали старшие ребята. Приходил домой избитый, но это его не останавливало, и на следующий день снова заступался за слабых.

Вдруг у него заболело горло. Такой жар, бред!.. Никаких врачей Гореша не знавала. День ото дня мальчику становилось хуже, едва дышал. Боялись — умрет. В спаленке его собрались родственники, ахали, судили-рядили, причитали: что делать, как быть?..