Чтение онлайн

Работники нью-йоркского зоопарка однажды утром обнаружили пропажу крупного орангутана. Впрочем, вскоре его нашли в ближайшем парке. Но на следующее утро обезьяна исчезла вновь. После тщательных поисков орангутана обнаружили там же. Один из сотрудников решил раскрыть тайну бегства. Целую ночь просидел он в укрытии неподалеку от вольера, где обитали обезьяны. Утром он увидел, как знакомый орангутан вынул из тайника банан и подошел с ним ко рву, отделяющему вольер от луга, где паслись лоси. Орангутан остановился на берегу и стал размахивать бананом. На этот призыв с противоположного берега приплыл крупный лось. Обезьяна забралась ему на спину, без проблем форсировала водную преграду и большими прыжками пустилась бежать в ближайшую рощу, предварительно отдав банан лосю.

Совершенно обособленно в проблеме контакта между людьми и живым миром положение "маугли", как благодаря знаменитой сказке Редьярда Киплинга называют детей, попавших тем или иным образом в звериную стаю и воспитанных ею. Таких случаев немного, они вызывают большой интерес и сразу приобретают широкую известность.

Вот один из последних случаев в газетном изложении: "Год назад во влажных тропических лесах Уганды нашли мальчика, который, по заключению врачей, прожил в них несколько лет. Его возраст можно определить лишь приблизительно: 4-7 лет. Ребенок, которого назвали Робертом, по-видимому, находился на попечении обезьян-бабуинов: когда его обнаружили, передвигался на четвереньках. Ходить, стоять прямо или сидеть для него затруднительно, самое удобное для него положение - на согнутых ногах. Роберт срывает с себя одежду, издает плачущие звуки, не реагирует на обслуживающий персонал и других воспитанников детского дома, куда его поместили. Ест только сырые овощи и фрукты, жует траву, ветки. Врачи затрудняются сказать, сможет ли он привыкнуть к жизни людей".

"Иногда он ведет себя, как животное. Вряд ли он станет когда-нибудь нормальным человеком, - считает один из сотрудников, ухаживающих за Робертом", - сообщается в другой газете.

Безотносительно к проблеме контактов можно отметить, что случаи с маугли, по-видимому, являются веским доводом в бесконечном споре по поводу соотношения между благоприобретенными и врожденными чертами психики человека. Все же, видимо, среда, воспитание, обучение играют гораздо более существенную роль, нежели врожденные качества - особенно на самых ранних этапах становления человека. Родиться человеком - этого еще мало, и окружающая среда обкатывает, подтягивает, чаще - подрезает под общий стандарт того, чье имя в дальнейшей своей жизни должно звучать гордо. Маугли - это уже не люди, и переделать то, что заложено в их раннем детстве стаей, если и не невозможно, то бесконечно трудно. Это, по-видимому, ненамного легче, чем очеловечить воспитанием того же бабуина из стаи Роберта.

Наверное, благородны попытки ученых, стремящихся вернуть маугли к людям - но насколько они справедливы и правомочны? Трагедия маугли заключается в том, что физиологически они люди и всегда будут париями в стае: они никогда не смогут бегать и сражаться за добычу, как волки, или прыгать по ветвям, как обезьяны; и в то же время пока не найдено путей перевоспитания маугли. Они третья цивилизация, попавшая, как между молотом и наковальней, между двумя человеческой и звериной - цивилизациями. И несмотря на то, что до сих пор никто, насколько мне известно, не делал попыток узнать что-либо у маугли о жизни зверей, я, честно говоря, не знаю, вправе ли мы это делать, насколько морально оправдано такое вмешательство, такой контакт, такое знание.

Человек сосуществует на планете с миллиардами других живых существ, и ему предстоит научиться сосуществовать с ними и относиться к ним не только как к источнику пищи и сырья. "Мы не знаем, как взаимодействовать с другими видами, и не хотим пока этого".

Свою способность и готовность к контакту с негуманоидами и негуманоидными цивилизациями мы уже достаточно хорошо показали на Земле, и похоже, что эта наша неспособность к контактам хорошо известна во Вселенной, поскольку практически все контакты с чужим разумом, происходившие во все времена, были контактами с гуманоидными существами - в этом, видимо, заключается уступка закоренелому человеческому антропоцентризму, его поискам "двух ушей, двух глаз..."

Какие же причины обусловили эту поразительную человеческую неконтактность, априорное недоверие к чуждому и непонятному? Какие свойства человека определили его превентивную подозрительность и враждебность? Являются ли эти свойства биологической характеристикой человеческой расы или они характеризуют только человеческую цивилизацию?

VI. Контакты с собой

Возлюби ближнего твоего, как самого себя. Евангелие от Матфея, 22.39.

* * *

В поисках причин неконтактности человека необходимо, по-видимому, попытаться понять возможности человеческой расы к.установлению внутренних контактов, контактов между отдельными индивидуумами - способности человека открыто и откровенно общаться с себе подобными. Очевидно, и не требует доказательств утверждение о том, что если отдельные существа расы не способны устанавливать и поддерживать между собой контакты, связь, коммуникацию, предполагающие открытый обмен информацией со взаимным использованием однозначно определяемых контактирующими сторонами символов и логики, то такая раса тем более не сможет общаться с существами другой расы.

Люди разговаривают между собой, читают письма и книги, написанные другими людьми, любят друг друга или, по крайней мере, говорят, что любят. Казалось бы, есть обмен информацией, есть контакт, есть общение. Но дело обстоит не так просто и не так восхитительно лучезарно, как уверяют оптимисты-маршевики с их "сплочением в едином строю". К тому же оказывается, что мало где человек так одинок, как в едином строю.

Невозможность полной духовной близости, существование стены непонимания между людьми - эта стена может быть толще или тоньше, она может быть совсем тоненькой, но она есть всегда, - и стремление разрушить эту стену, понимать других и быть понятым ими - вот одно из самых главных противоречий человеческого существования. Человечество мечтает о звездных далях, о встречах с иным разумом, но здесь, на Земле, люди не могут найти дорогу даже друг к Другу.

Человек одинок, его связи с другими людьми условны и эфемерны,-и в этой своей беде он ищет опоры и поддержки, ищет человечную систему мировоззрения. На протяжении многих веков люди надеялись найти опору в религии, где, собственно, и родились такие понятия, как "душа", "родство душ", деление на духовное и материальное.

Душа и духовная жизнь, евангельская мораль - что ж, это были неплохие находки. Но они изначально разрушались и были в конце концов разрушены материализмом. Но не материализмом как философской системой, признающей и понимающей как единственную и единственно приемлемую для человека картину мира, где нет ничего, кроме фантастически многоцветного и радостного многообразия материи, а "материократией, господством сытой гастреи", ибо в этой самой гастрее, в желудке, которому подчинена вся деятельность человека, места для души не осталось. И естествознание сказало свое категорическое "нет". "Нет" - духу, "нет" - душе, "нет" - духовной жизни.

Пришедшая на смену религии как системе мышления - и, надо сказать, довольно-таки малоубедительной системе, - наука попросту игнорирует человека, игнорирует проблемы его духовной жизни, игнорирует его стремление к разрушению стены отчуждения и преодолению собственного одиночества. Наука расчленила человека сообразно своим классификациям, и нет в ее специализациях места для человеческой души. Человек стал объектом бездушного анализа, но не синтеза, и тем утратил свое единство и единение со Вселенной.

Для анатомов человек есть комбинация костей, мышц, внутренних органов и т. д. и т. п., для биохимиков - самовоспроизводящаяся химическая система, для социологов - рабочая сила или потребитель, для демографов - житель и т. д. В стане психологов, должных, по определению, изучать душу, то есть, казалось бы, именно то, что так необходимо для человека, - царит многовековой идейный разброд, причиной которого во многом является то пикантное обстоятельство, что психология - "одна из весьма развитых экспериментальных отраслей знания - все еще не может определить, какую реальность она изучает, что является ее предметом как фундаментальной науки". Даже для философии нового времени человек стал безразличен: современные философы или те, кто называет себя философами, оперируют не менее чем народами, классами, социальными группами.

Сегодня науку не интересуют такие иррациональные и эфемерные категории, как индивидуальность человека, его рождение и смерть, ужасающее одиночество его жизни, его душа, его мечты и надежды.

Только великое и рационально непостижимое искусство вот уже многие сотни лет рождается и умирает вместе с каждым человеком, радуется его радостям и страдает вместе с ним, восхищается его величием и ужасается его мерзости. И это великое, человеческое искусство кричит, вопиет в тоске об одиночестве человека, о его обреченности, о невозможности преодоления этого одиночества. Петрарка, Шекспир, Бах, Гендель, Гете, Шиллер, Бетховен, Пушкин, Достоевский, Толстой, Чехов, Рахманинов, Булгаков полны сожаления о несбывшемся и несбывающемся. Они скорбят о неосуществимости на Земле Великой Любви, о невозможности близости совершенной и абсолютной.