Чтение онлайн

– Суслов Тимофей Игнатьевич, – представился дедушка.

Борис обернулся и осмотрел табличку на памятнике. На ней красовались те же самые имя, фамилия и даже отчество.

– Я же говорю, мое это кладбище, – улыбнулся старик, заметив, как мужчина удивлен. – Прадед мой здесь лежит, а вон там его братья и их жены с детьми. Дед и отец, бабушка с сестрами. Мать и тетки. Много нас, Сусловых, было, всех тут похоронили, вся родня туточки.

Сережа встал и обошел рядом находящиеся захоронения.

– Верно, Борис Валентинович, – воскликнул парень, еле рассмотрев таблички в темноте. – Фамилия у всех одинаковая.

– Вот и я себе уже выкопал, – продолжил старичок, дуя на горячую рыбную похлебку, которую ему любезно налили в жестяную консервную банку.

– Чего выкопал? – уточнил Серёжа.

– Яму, конечно, – снова улыбнулся дед. – Недолго мне осталось, хочу рядом с мамкой лежать.

– Кхм… – чуть не поперхнулся Борис. – Стесняюсь спросить, а кто тебя в нее положит и закопает?

Дед нахмурил густые седые брови и, проглотив кусок рыбы практически не жуя, с большой неохотой ответил:

– Приятель у меня имеется. Одноклассник мой, со второго класса дружим. Ну чего так смотрите? Верно, ему тоже восьмой десяток. В молодости в городе мы жили, не в деревне. Маменька вывезла меня отсюда, как она говорила: «В лучшую жизнь». Только вот, видно, всё возвращается на круги своя, и последние двадцать лет я прожил в покосившейся от старости избе, тут рядом.

– И где же он? Прячется? – поинтересовался Борис Валентинович.

– Не живет он здесь, – ответил грустно старик. – Заходит время от времени навестить. Едой делится и вещей подкидывает всяких. Подкармливает, значит.

– А зимой? – покачал головой наставник. – Как же в холода? Ты здесь замерз бы.

– Это будет моя первая зима на кладбище, – еще больше загрустил дед. – И, видимо, последняя. До этого я с другом этим ходил, таскали разное от одной станции до другой. Челночили потихоньку. Весной я неудачно запнулся и подвернул ногу. Теперь ходить долго не могу, не говоря уж про то, чтобы таскать рюкзак. Вот такие вот пироги, сынок. Но это только половина беды…

Тимофей Игнатьевич вдруг замолчал и задумался. Напарники не стали давить на пожилого человека и ждали пока он сам созреет и расскажет.

– Пропал Олежка, – поднял голову хозяин кладбища и посмотрел на своих новых знакомых. – Уже три недели не объявлялся. Такого раньше не было. Раз в семь дней обязательно показывался. Я уже запасы все подъел, благо вода рядом. Если помер, то это ладно. Все мы там будем. Молодым сейчас тяжело выжить, куда уж нам, старикам. Один малой мне так и сказал год назад, мол, зачем на вас переводить остатки еды? Дескать, консервации в мире осталось мало и с каждым днем все меньше и меньше. Кормить стариков – это путь к самоуничтожению человечества. А вот они, то бишь молодежь, могут и должны размножаться и производить на свет новых людей.

– Тут есть вода? – перебил Борис.

– Ну да, если идти дальше в лес. Там ручей течет. Вода отличная на вкус, правда, меня с нее проносит, но приходится пить, когда выбора нет.

Дед встал, немного прошелся вокруг костра, чтобы размять ногу, и сел обратно возле собеседников.

– Может, ему помощь нужна? – продолжил вдруг дедушка. – Лежит где-нибудь, пошевелиться не может, а я тут на кладбище загораю. Олег Иванович в Гыркино собирался, вы случайно не туда идете?

– Туда, – холодно ответил Борис.

– Может, поспрашиваете там местных? Наверняка его кто-то видел и слышал, куда он пошел, жив, а то может все же беда случилась.

– Послушай, Тимофей, как тебя там, Игнатьевич, – всё тем же холодным тоном ответил Борис. – Я тебя обманывать не стану и лишних надежд давать тоже не буду. В Гыркино у нас важное дело, неизвестно, чем оно закончится и как повернется ситуация. Отрисовывать там с лишними расспросами нам нельзя. Да и три недели прошло, это очень много. Где он может лежать? Раненый? С инфарктом? С болезнью какой? Три недели? Шансов ноль. Скорей всего, он помер или обратился, но если что случайно услышим, то обещаю не пройти мимо.

– Я понимаю, – со щеки старика скатилась слеза и потерялась в густой седой бороде. – Спасибо за честность.

За разговорами друзья не заметили, как стало светать. Напарники собрали свои вещи и двинулись в сторону выхода из кладбища на дорогу. Внезапно Борис остановился, почесал затылок, достал из своего рюкзака две пачки вермишели быстрого приготовления и кинул деду.

– Растягивай как можно дольше.

– Что будем делать с детьми? – скрестив руки на груди, произнесла Мария. – Они тоже нажрались мертвечины.

– Макс же не от этого умер, – сам того не осознавая, Сашка принялся защищать ребят. – Паренек скончался, скорей всего, из-за удара, сотрясение мозга, может, или еще чего. Видели, какая у него шишка вскочила? С кулак не меньше. Думаю, заразились они от съеденной зомбятины, но, видимо, это не критично для жизни. Или пока не критично.

– То есть, мы не знаем точно, могут ли они в любой момент обернуться, – жестко и четко проговорила Маша.

Девушка подошла к запертой двери кассовой комнаты и, убрав подпорку, приоткрыла. Дети забились в угол и тряслись от страха.

– Выходите и ничего не бойтесь, – скомандовала смотрительница убежища.

Детишки вышли и с поникшими головами встали в ряд перед столом.

– Ну что, дьяволята, с вами будем делать? – развела руками девушка. – Вы убивали людей и ели их.

Ребята дружно заплакали, и жуткий, режущий слух, рев раздался по всему залу ожидания. Через пару минут плач стих, и один из мальчиков тихонько сказал:

– Мы больше так не будем, честное слово. Это Макс нас заставлял. Мы все страшно его боялись. И мертвяков есть – тоже его идея.

– Всех тётенек убивал Максимка, у нас смелости не хватало, – поддержала друга маленькая девочка. – Он говорил, что мы умрем, если не будем есть.

Маша взялась руками за голову и позвала друзей в свою каморку. Ю уселась на лежанку, а близнецы, прикрыв плотно дверь, встали у входа.

– Они же просто дети, – прошептала смотрительница.