Чтение онлайн

В конце мая 2018 года я сидел в здании ТАСС на Тверском бульваре, что в центре Москвы, и мониторил новости про Иран (на тот момент я только месяц как пришел в агентство). Картина дня выглядела рутинно: в таких-то районах сообщают о возможных ураганах, такие-то предприятия закрылись. Среди этого я вдруг наткнулся на короткую заметку персидской службы «Би-би-си»: «Самосожжения девушек в районе Дишмук в среднем происходят раз в три месяца»[80]. Британское СМИ ссылалось на иранское агентство ИЛНА. Чтобы уточнить, корректно ли все передано, я полез в первоисточник.

Оригинал представлял собой отчет со встречи главы образовательного департамента района Дишмук на юго-западе страны с чиновниками, занимающимся проблемами женщин. Говорили о том, что девушки в Дишмуке и его окрестностях сталкиваются с рядом проблем: бедность, школ мало, персонала не хватает. А еще, как бы между делом упомянул уважаемый глава департамента, у нас раз в три месяца кто-то из девушек себя сжигает — из-за все той же бедности и принудительных браков[81]. Читалось это не только шокирующе, но и странно. На такой небольшой территории — во всем районе Дишмук живет около 20 тысяч человек — столь регулярные самоубийства невозможно списать на статистическую погрешность.

Поначалу я попробовал найти в открытых источниках информацию об этом региональном феномене: что теоретически может подталкивать молодых жительниц Дишмука к суициду, еще и таким страшным способом? Ничего специфического, впрочем, в Дишмуке не оказалось — бедный район в столь же бедной провинции Кохгилуйе и Бойерахмед, где в общей сложности проживает около 600 тысяч человек. Впрочем, ответ вскоре нашелся — и дело было вовсе не в районе.

По данным Всемирной организации здравоохранения на 2019 год (последние доступные на момент написания книги), в Иране число самоубийств составляет около 5 на 100 тысяч населения — примерно 140-е место из 180 стран. Для сравнения, Россия в 2019 году находилась на 11-м месте с 21,6 случаев суицидов. Иными словами, самоубийства в Исламской республике случаются сравнительно редко. Мужчины уходят из жизни по собственному желанию примерно в три раза чаще, чем женщины, такой «перекос» — тоже дело вполне стандартное. В той же России мужчины кончают самоубийством в семь раз чаще женщин. В обществах, где на мужчин возлагают значительно больше ожиданий, связанных с успехом и карьерными достижениями, чем на женщин, мужчины чаще понимают, что не справляются — и чаще надламываются, порой фатально. Как правило, в более эмансипированных обществах гендерная диспропорция суицидов не так велика.

Однако если взглянуть на статистику самоубийств путем самосожжения, Иран оказывается в мировых лидерах. На этот фактор в разные годы приходилось от 25% до 41% от всех суицидов. Примерно двое из пяти людей, поступающих в иранские ожоговые центры, попадают туда в результате самоподжогов[82]. Больше 60% из тех, кто пытается себя поджечь, погибает. Согласно метаанализу 2018 года, в рамках которого были проанализированы более 5700 попыток самосожжения, абсолютное большинство (более 70%) из тех, кто пытается уйти из жизни таким способом — женщины, причем молодые (средний возраст — 27 лет)[83].

Самосожжение часто ассоциируется с политическим протестом. Буддистский монах Тхить Куанг Дык в 1963 году публично совершил акт самосожжения в Сайгоне, выступив против притеснения своих братьев по вере. Самоподжог измученного придирками полиции торговца фруктами Мухаммада Буазизи в 2010 году стал триггером революции в Тунисе, запустившей цепь выступлений, известных под названием «арабская весна». В российской истории массовые самосожжения встречались в XVII веке, среди старообрядцев, которые протестовали против религиозных гонений, а в 2020 году после проведенного у нее дома обыска акт самосожжения совершила нижегородская журналистка Ирина Славина. В Иране, однако, женщины чаще поджигают себя не по политическим, а по личным причинам.

Типичный портрет человека, решившего покончить с собой таким образом, — девушка от 20 до 30 лет, выданная замуж насильно или по семейным договоренностям. Если смотреть по регионам, чуть чаще случаи самосожжения происходят в курдских районах, но по сути проблема охватывает весь Иран, только не большие города, а бедные сельские районы. Выжившие после самоподжогов в числе причин своего поступка называли контроль каждого их шага со стороны мужа или семьи, необходимость во всем подчиняться родственникам, травлю из-за отсутствия детей, домашнее насилие[84]. Что-то легковоспламеняющееся: бензин, масло, газ — легко найти даже тем женщинам, которых муж или семья не выпускают из дома.

Еще один способ, почему доведенные до отчаяния иранки выбирают самоподжог — демонстративность этого акта. Их последний поступок превращается в послание окружающим. Это протест, но в случае Ирана — как правило, не против властей, а против семьи, насилия и невыносимых бытовых условий. Те, кого удалось спасти, говорят, что совершили ужасную ошибку и жалеют о ней — но выживших меньшинство[85]. Браки и убийства

Средний возраст вступления в брак в Иране, согласно официальной статистике, составляет примерно 28 лет у мужчин и 24 года у женщин, причем показатель продолжает расти — уже сейчас он немного выше, чем в России, где мужчины вступают в брак примерно в 25 лет, а женщины — в 23 (цифры официальных новостных агентств ИСНА и ТАСС за 2023 год). Соответственно, Исламская республика здесь показывает примерно среднеевропейский уровень.

Однако если анализировать только «среднюю температуру по больнице», велик риск упустить ряд важных подробностей. Согласно законодательству Исламской республики, в Иране браки разрешены для мужчин с 15, а для девушек — с 13 лет. Причем в отличие от многоженства, которое больше ассоциируется с пережитками прошлого, детские браки себя отнюдь не изжили. Государственная статистика говорит, что в 1401 году по иранскому календарю (с 21 марта 2021-го по 20 марта 2022-го) почти 27 тысяч девушек были выданы замуж в возрасте менее пятнадцати лет[86]. Последние годы этот показатель балансирует в районе 20–30 тысяч — то есть каждый двадцатый брак именно такой.

Вопрос детских браков регулярно обсуждается в прессе и даже выносится на рассмотрение в Меджлисе: говорят о возможном увеличении минимального возраста вступления в брак для девушек. Однако пока норма закона остается неизменной. Чаще всего девочек так рано выдают замуж (по договоренности семей) в бедной сельской местности. Власти опасаются, что запрет детских браков сократит и без того низкую рождаемость.

Впрочем, в Иране существуют еще более «специфичные» практики, о масштабах которых мы можем знать лишь приблизительно. Так, в конце 2019 года государственное агентство ИСНА писало, что в стране ежегодно происходит от 375 до 450 убийств чести[87]. В абсолютном большинстве случаев жертвами становятся женщины, которые по мнению их родственников совершили что-то неподобающее — отказались выйти замуж по принуждению, изменили мужу, вступили в интимную связь до свадьбы, сбежали из дома. Чаще всего такое происходит в не самых благополучных районах страны, и снова — как и с самосожжениями — в сельской местности, в провинциях Хузестан, Курдистан, Илам, Систан и Белуджистан.

Отдельные истории об убийствах чести регулярно попадают в иранскую прессу, и всякий раз их встречает волна негодования и возмущения. Так, в 2020 году в Иране активно обсуждалась история 14-летней Рамины Ашрафи. Она жила в провинции Гилян и сбежала из дома с 28-летним мужчиной, но полиция нашла девочку и насильно вернула в семью. На следующий день отец Рамины убил ее серпом, пока она спала. На фоне общественного резонанса дело дошло до суда, и убийца получил девять лет тюрьмы. Но, несмотря на порицание, практика никуда не уходит. И очевидно, об истинных масштабах этой кровавой традиции мы можем только догадываться. Вопросы идентичности

Парадокс внутри парадокса — отношение Исламской республики к гомосексуалам и трансперсонам. Сексуальные связи между людьми одного пола запрещены под страхом уголовного преследования и караются вплоть до смертной казни. Но одновременно с этим в стране разрешен гендерный переход — операции по смене биологического пола проводятся достаточно регулярно, более того, считается, что Иран находится на втором месте в мире по распространенности подобных операций после Таиланда. И если нетерпимость к гомосексуалам — к сожалению, вполне обычное дело для страны с консервативными порядками, где ислам инкорпорирован в государственную систему, то столь большое число операций по транспереходу вызывает удивление.