Чтение онлайн

— Вы нашли, что искали?

Я обернулась и увидела Филиппа, стоящего в дверях и вцепившегося в косяк. Он смотрел на меня волчьим взглядом тусклых глаз.

— Ваша сережка. Вы нашли ее?

Я покачала головой, внезапно осознав присутствие в комнате большой двуспальной кровати, которая, казалось, росла с каждой минутой, становилась все шире, пока не заняла всю комнату до последнего сантиметра.

Филипп попытался изобразить похотливую улыбку. На его лице она выглядела так же неуместно, как гарнир на запачканной маслом салатной тарелке.

— Мне нравятся ваши туфли, — вдруг сказал он.

Как только Филипп произнес эти слова, похоть исчезла, ее место заняли горе и недоумение. Он казался старым, уставшим и очень печальным.

— Я, пожалуй, пойду, — промолвила я, возвращая открытку в ящик и делая неуверенный шаг к двери. — Я просто хотела, чтобы вы знали, как мне жаль…

Филипп сорвался с места со скоростью, которой я никак не ожидала от человека, убитого горем. Он пересек комнату, упал на колени, обвил руками мою талию и крепко прижался к моему животу.

— Скажите мне кое-что. — Слова срывались с губ быстро, опрокидывая друг друга. — Была ли она счастлива?

Я почувствовала на своих бедрах тепло и влагу его слез.

— Вы были ее подругой. Знали ее. Была ли она счастлива?

«Вот бедолага», — подумала я, забыв, что если моя теория верна, то Филипп Кавано заранее утешался в обществе няни своих детей, а его жена ездила в Нью-Йорк и, вероятно, там изменяла супругу.

Но в его голосе звучала безысходность. Он напомнил мне собственного отца, когда тот иногда бродил по квартире с гобоем в руке всякий раз, когда уезжала мама.

— Вы были ее подругой, — повторил Филипп.

Я положила руки ему на плечи, откашлялась и посмотрела на склоненную светловолосую голову. Тем временем его руки ослабили железную хватку на моих бедрах и уже подбирались к моей заднице.

— Останьтесь со мной, — зарыдал он. — Останьтесь со мной, прошу вас. Я не могу находиться один.

«Не волнуйся, Кейт, — подумала я и, как большого пса, который в принципе может и укусить, ласково потрепала его по голове. — Не паникуй. Спокойствие. Задай себе вопрос, он выручал тебя и в более трудных ситуациях: ЧБСД?» Что бы сделала Джейни, обнаружив, что объятый скорбью и, похоже, одурманенный наркотиком или лекарством вдовец рыдает и — вот те на! — пытается стащить с нее брюки?

— Филипп, — спокойно произнесла я, высвобождаясь из его рук, — мне нужно идти. Я должна вернуться к своим детям.

Я снова потрепала его по голове.

— Простите, — прошептал он, безвольно уронив руки.

— Ничего, ничего, — пробормотала я, хватая сумочку и пальто. — Если я чем-нибудь могу помочь…

Я нацарапала номер телефона на обрывке бумаги, надеясь, что мой жест не получит неверного истолкования со стороны Филиппа, а затем рванула вниз по лестнице.

Вернувшись в машину, я включила обогреватель, изо всех сил вцепилась в руль, пока руки не перестали дрожать, и покрутила головой, разминая шею.

Когда сердце перестало бешено стучать, я вытащила записную книжку Софи и внесла все, что запомнила с фотографии и открытки. Потом открыла чистую страничку и записала: «Задавала вопросы. Смотрела по сторонам».

Что Китти хотела знать? Чем она занималась в городе три дня в неделю? И какой была до встречи с Филиппом, до рождения детей, до того, как превратилась в самую идеальную, устрашающе идеальную мать в Апчерче?

Я поставила минивэн в гараж и сунула голову в гостиную. Дети, стараясь обдурить друг друга, играли в «Карамельную страну», а обессиленная Джейни съежилась в углу дивана. Ее розовая шелковая блузка без двух пуговиц выбилась из джинсов с заниженной талией, а сами джинсы на одном обшлаге были порваны.

— Спасибо, что посидела с детьми. — Я присмотрелась внимательнее. — Ты в порядке?

— Маленькие мерзавцы закрыли меня в своей палатке, — пояснила подруга, с усилием выпрямляясь и пальцами расправляя спутанную шевелюру.

— Признавайтесь, кто это сделал? — Я свирепо уставилась на своих детей.

Софи хихикнула, Сэм и Джек опустили головы.

— Немедленно извинитесь!

— Простите нас, — пропели они хором, но Джейни отмахнулась от них и, пошатываясь, направилась к лестнице.

— Может… понадобиться… переливание крови. Никогда… не заведу… детей, — бормотала она.

Вот и конец моему плану загрузить всех в минивэн и отправиться к телефону-автомату, чтобы снова позвонить Эвану.

Я поставила детей в угол и занялась обедом — рыбные палочки и замороженный картофель фри в духовку, замороженный горошек и морковка уже кипели на плите.

Сэм и Джек следили за мной со своего насеста и спорили, кому достанется красная тарелка. Пришлось минут пять рыться по всем ящикам, чтобы найти вторую красную тарелку, именно в этот момент они оба решили, что хотят есть с белых тарелок. Софи воротила нос от своей порции, пока я не достала из холодильника кувшинчик с соусом васаби и маринованным имбирем, не дала ей пару палочек для еды и не сказала, что это суши глубокой заморозки.

В восемь тридцать, когда Джейни и малыши спали, я положила себе рыбные палочки, жареный картофель и налила в пластиковый стаканчик шардоне. Поставив ужин на кофейный столик, я вытащила из сумочки записную книжку «Привет, Китти» и свернулась клубочком, приготовившись читать. «Теперь мы вместе» — что бы это значило? Кто та брюнетка на фотографии, и могу ли я найти благовидный предлог, чтобы съездить в Монтаук и разузнать все на месте?

Когда я открыла глаза, было уже десять часов. Рядом с входной дверью стояли два чемодана на колесиках, и мой муж — высокий, худой, с тенями, залегшими во впадинах на щеках, галстук сдвинут набок — терся носом о мою шею.

— Тебе известно, что в нашей комнате для гостей вырубилась чужая женщина?

— Тебе сегодня крупно повезло, — зевнула я.

— Не вставай, — прошептал Бен, целуя меня в шею.

Я провела пальцами по его густым черным волосам, легко дотронулась до лица и кончиком пальца обвела пряжку на ремне. Джейни и дети спали или, по крайней мере, лежали тихо, стиральная и посудомоечная машины работали, их шум скроет предательский стон или хрюк, спать нам обоим не хотелось, и месячных не было, следовательно, появился реальный шанс, что мы займемся сексом впервые за… дай бог памяти.

Я попыталась вспомнить, когда же был последний раз… А вдруг я забыла, как это делается?

— Ужасно переживал, что не мог находиться здесь, рядом с тобой, — сказал он.

Однако не настолько ужасно, чтобы помешать эрекции, пульсирующей под ширинкой брюк в тонкую полоску. Я снова зевнула и расстегнула «молнию».

— Тебе было страшно?

— Очень страшно, — ответила я, пока Бен подсовывал руки под мой облегающий свитер. — И никого еще не арестовали, а я пошла навестить Филиппа Кавано и…