Чтение онлайн

Когда к вечеру директор Института навестил Знатока в его новой лаборатории, тот сидел перед компьютером и сверял цифры и линии на экране дисплея с теми, что были у него начертаны от руки.

– Ну, - спросил Друг, - как теперь твое богатырское ничего?

– Смотри, - пробормотал Знаток, подняв на него глаза поверх очков. Я почти приблизился к разгадке всемирной композиции.

– Это как же?
– Друг поглядел в бумаги и на экран.
– Что ты называешь "всемирной композицией"?

– А вот что, - начал Знаток.
– Надеюсь, ты помнишь, я говорил тебе когда-то о возможности существования некоего Всемирного Разума.

Друг кивнул.

– Ты еще сказал, - продолжал Знаток, - что, мол, не надо усложнять, и мой Всемирный Разум имеет простое название - Природа, и творит он по законам, ему самому неведомым.

Друг снова кивнул и сел на вертящийся стул, готовясь к беседе.

– Так вот, - заявил Знаток, - я почти доказал, а с таким оборудованием докажу непременно, что существует некий осознанный акт творчества, осуществляемый на Земле Всемирным, точнее сказать, даже Вселенским Разумом через людей. Этот акт бесконечен и необозримо разнообразен, но каждое его действие подчинено неким единым законам, которые внушаются свыше лишь избранным творцам - вроде Рублева, Леонардо, Бетховена, Пушкина...

– Ньютона, Эйнштейна, нас с тобой...

– Нет-нет!
– Знаток замотал головой.
– Ты не понял! Я сейчас говорю не о научных открытиях, а о художественном творчестве. Я не говорю даже о неизвестном изобретателе колеса. Творчество таких людей подчинено законам физики и математики. Я же имею в виду законы Гармонии, которые еще не нашли своего настоящего выражения!

– Хочешь поверить алгеброй гармонию?
– Друг улыбнулся.

– Именно!
– вскричал Знаток.
– И музыку - разъять! Но я не Сальери, я ученый. Мне нет нужды творить симфонии по формулам! Я не намерен писать картины с циркулем в руке. Я просто докажу, что все великие мастера во все времена не были чужды в искусстве циркуля и формул!

– То есть?

– То есть, я докажу, что даже в древнейшие времена, когда еще никто не помышлял о "золотом сечении", оно было хорошо известно практикам. Его использовали, не зная, что оно - "золотое".

– То есть, - догадался Друг, - его чувствовали?

– Именно!
– вскричал Знаток.
– Ты все понял! Вот это и есть проявление Вселенского Разума!
– Он веером раскинул на столе несколько таблиц и схем.
– Смотри! Яблоко, птичье яйцо, человеческий череп, планета, галактика - их форма описывается теми же формулами, что и рублевская "Троица"! А возьми "Юдифь", возьми "Тайную вечерю", возьми, наконец, ядерный взрыв и любую сонату Бетховена...

– Я понял, - Друг поднялся...
– Желаю тебе удачи. А мне пора.
– У двери он задержался, чтобы добавить: - И еще одно пожелание. Будь осторожен, к цифрам в клетку не попади.

– Не попаду!
– пообещал Знаток, уже вернувшийся к своим формулам.

Через месяц его лабораторию видели заваленной книгами об искусстве, заставленной скульптурными группами и картинами в рамах - прямо из запасников художественного музея. Стены скрылись под расчерченными репродукциями самых знаменитых картин. Над компьютером дрожал знойный мираж, в котором под музыку Дюка Эллингтона покачивался караван тяжело навьюченных дромадеров. Стрелки приборов зашкаливали. Из-за большой нагрузки в сети осветительные лампы едва тлели, поэтому на крышках приборов истекали парафином несколько толстых ароматических свечей, а сам хозяин писал при огне семилинейной керосиновой лампы. Он очень исхудал и сильно ощетинел, но это его не занимало, так как общение с внешним миром все эти дни заменяла ему открытая форточка.

– Как твое богатырское ничего?
– привычно спросил, входя, директор. И удивился, увидев его руки.
– До сих пор в бинтах?!

– А, это новые, - отмахнулся Знаток.
– Вчера перегрелся высоковольтный разрядник.

– Ладно, - сказал директор, - дело житейское. А как у тебя с цифрами?

– Нормально. А что?

– Глаза диковаты. Отдохнуть не пора?

– Что ты!
– Знаток нахмурился.
– Я уже на пороге открытия. Еще шаг...

– Хорошо, хорошо, - быстро сказал директор.
– Только не забывай об осторожности. В любой момент будь готов вернуться - таков наш закон.

– Знаю, - ответил Знаток.
– Не первый день... Через неделю закончу этап, но результаты ожидаю только после следующего.

Друг уважительно вздохнул и тихо удалился, унося список необходимых Знатоку материалов и оборудования.

Дней через десять институтские меломаны стали задерживаться у двери в лабораторию Знатока. Сквозь двойную обивку с трудом просачивались измятые, полузадушенные или яростно вырывались дикие, безумные, озверевшие обрывки мелодий, отдельные ноты, а то и целые музыкальные фразы. Одним это напоминало операцию без наркоза, другим - рабочий день в камере пыток, третьи находили, что больше похоже на Рождество Христово в Преисподней. Время от времени к Знатоку заносили грампластинки, магнитофонные кассеты, различные музыкальные инструменты. Однажды видели, как несколько дюжих лаборантов вытаскивали обгорелые обломки рояля и измятый, закопченный геликон. А кто-то из младших научных сотрудников божился, что лично помогал нести носилки, на которых бился в истерике известный оперный баритон.

Сигналы доходили, но он каждый раз понимающе кивал и успокаивал ходоков: "Надо. Наука требует жертв, а наука об искусстве - вдвойне".

Наконец из лаборатории Знатока перестали поступать заявки. Директор понял, что очередной этап завершен, и отправился в гости.

– Не наблюдаю ничего богатырского, - заявил он, входя без стука.
– Ты как, еще жив?

Знаток сверкнул глазами из глубины лица, почесал свалявшуюся бороду забинтованной пятерней и хрипло предложил:

– Садись, Друг, отдохни.

– Это тебе надо отдохнуть, - сказал, садясь, директор.

– Потом, потом, - отвечал Знаток, озираясь и почесываясь.
– Дело несколько затягивается, но теперь уж точно - не больше недели.

– Да ты сам бы сел, - посоветовал директор.

– Нельзя. Если сяду, сразу усну.

– Так ложись и поспи, - сказал директор.
– Что естественно, то полезно.

– Ну что за примитив!
– Знаток яростно сверкнул очками. Предназначение человека не в том, чтобы рабски следовать низменным инстинктам! Я - человек, царь природы, частица Высшего Разума Вселенной должен, рад, готов, обязан трудиться не покладая сил, я обязан найти Истину, а ты: "Спать!" Мне стыдно за тебя!..

– Хорошо, хорошо, - сказал директор.
– Будем надеяться, что на неделю тебя еще хватит, а там - приказом по институту заставлю отсыпаться. Силой уложим!

Знаток рассеянно кивнул. Было видно, что разговаривать ему не хочется, что ему надо что-то делать. Он порывался что-то искать, беспокойно озирался и всем видом кричал: "Да уходи ты скорее!"

– Я вот зачем зашел, - директор поднялся.
– Заявок от тебя что-то нет. Уже ничего не нужно?

– Нет, нет, ничего, - поспешно отозвался Знаток.
– Совершенно ничего. Буду... э-э-э... рад тебя видеть через... м-м-м... да, через неделю. Договорились?

– Ну, будь здоров, - сказал мягко директор. И поспешил уйти.

Его никто не провожал, никто не подталкивал, но он вышел с таким чувством, будто не только вытолкнули, но еще и вытащили за лацканы пиджака. Более того, во время разговора его не оставляло беспокойство, которое, может быть, передалось от Знатока. Уже у себя в кабинете, напряженно подумав, директор понял, что это было за беспокойство. Кто-то третий, неизвестно где укрывавшийся, присутствовал при их разговоре, причем Знаток это знал и потому был так неприветлив и неразговорчив.