Чтение онлайн

Общие, несколько абстрактные обещания обретения в Святой земле богатства и спасения для вечной жизни дополнялись и вполне конкретными, ощутимыми и весомыми гарантиями участникам похода со стороны католической церкви. Помимо прощения грехов и места в Раю, церковь обещала «воинам Христа» на время отсутствия на родине охрану их семей и имущества. Крестоносцы освобождались также от судебного преследования, им предоставляли отсрочку обязательных выплат по долгам, а то и вовсе их списывали. Кредиторам, осмелившимся нарушить эти предписания церкви, грозило церковное отлучение. На время похода объявлялся Божий мир, запрещавший феодальные междоусобицы в Европе: «Пусть же прекратиться меж вами ненависть, пусть смолкнет вражда, утихнут войны и уснут всяческие распри и раздоры!» – призывал наместник престола Святого Петра. Следовательно, появлялась еще и надежда на то, что оставленные без присмотра владения не будут прибраны к рукам алчными воинственными соседями, с которым приходилось издавна из-за них враждовать. Пропаганда похода, таким образом, была и эффективным способом направить воинственность рыцарей на Восток, установив мир на Западе. Папа призывал прекратить все междоусобные распри и установить в Европе прочный Божий мир. Хронисты с разными смысловыми оттенками пересказывают это важное обращение понтифика. Фульхерий Шартрский так передает слова Урбана II: «Так пусть же они отправятся на бой с неверными – бой, который стоит начать и который достоин завершиться победой, – те, кто до сих пор предавался частным и беззаконным войнам на великую беду для верующих! Пусть же станут они отныне рыцарями Христа, те, кто были всего лишь разбойниками! Пусть же они теперь с полным правом ведут борьбу с варварами, те, кто сражался против своих братьев и родичей!» Епископ Бальдерик Дольский отмечал, что целью провозглашенного папой похода на Восток было, помимо прочего, стремление «…удержать смертоносные руки от крови своих братьев и ради единоверцев противостоять чужим народам… Отвратительно протягивать грабительские руки к христианам; много лучше поднять меч против сарацин; и несравненно лучше явить любовь, отдав жизнь за своего брата (на Востоке)». Роберт Монах вкладывал в уста Урбана II призыв прекратить междоусобицы и совместно оправиться освобождать Святой Гроб Господень, а согласно Гвиберту Ножанскому, папа противопоставлял бесчестные войны между христианами справедливой войне с неверными, которая одна способна даровать Царствие Небесное: «До сих пор вы вели незаконные войны, убивая друг друга… Теперь мы предлагаем вам борьбу, ведущую к славе мученичества».

Датой сбора и выступления крестоносного воинства в поход назначили 15 августа 1096 г., день Вознесения Девы Марии, после сбора летнего урожая. Папа в своей речи настаивал, чтобы в поход отправлялись только опытные воины, отговаривая от участия женщин, стариков и инвалидов, детей и слишком молодых воинов, монахов и клириков. Хронист Роберт Реймсский так передает его слова: «Мы не повелеваем и не увещеваем, чтобы отправлялись в этот поход старцы или слабые люди, не владеющие оружием, и пусть никоим образом женщины не пускаются в путь без своих мужей, либо братьев, либо законных свидетелей. Они ведь являются больше помехой, чем подкреплением, и представляют скорее бремя, нежели приносят пользу. Пусть богатые помогут беднякам и на свои средства поведут с собою пригодных к войне. Священникам и клирикам любого ранга не следует идти без дозволения своих епископов, ибо, если отправятся без такого разрешения, поход будет для них бесполезен. Да и мирянам негоже пускаться в паломничество иначе, как с благословения священника».

Итак, 27 ноября 1095 г. сообществу христиан Запада, прежде всего воинам-рыцарям, был брошен призыв, которому суждено было на многие десятилетия определить историю Западной Европы и Ближнего Востока. Искусно объединив разнообразные мотивы и попав на подготовленную почву, он вызвал мощный отклик, породив феномен крестовых походов западных рыцарей на Восток. Следует отметить, что ни сам Урбан II, ни его современники не использовали понятий «крестовый поход» или «крестоносное движение». В средневековых источниках применяли термины iter («путешествие») или iter hierosolymitanum («путешествие в Иерусалим»), peregrinatio («паломничество»), expeditio («поход»), via sacra («священная дорога»), auxilium terre sancte («помощь Святой земле»), gesta («деяния») и другие. Одним из первых словосочетание «крестовый поход» употребил придворный историк французского короля Людовика XIV (1643–1715) иезуит Луи Мэмбур (1610–1686), автор исследования «История крестовых походов» (опубликовано в 1675 г.), после чего термин устойчиво закрепился в европейской исторической науке XVIII–XIX вв.

Пока государи Запада и рыцари, представлявшие, сколь трудной может быть экспедиция на Восток, готовились к походу, на призыв Урбана II откликнулась неимущая голытьба. Слова папы горожанам и крестьянам Северной и Средней Франции, Германии и Северной Италии донесли сотни христианских священников, проповедников, страстно уверовавших в идею похода на Восток и откликнувшихся на прямой призыв папы, ведь он сам, «говоря с присутствующими», призывал именем Христа передать слова его призыва отсутствовавшим. Уже на следующий день после знаменитой клермонской речи Урбан II встретился с епископами, призывая их вдохновенно проповедовать идею похода. Призыв подхватили и рядовые священники, многочисленные монахи, бродячие юродивые, призывавшие слушателей как можно скорее выступить в угодный Христу поход.

Наиболее известными среди таких добровольных пропагандистов были монах Робер д’Арбриссель и, в особенности, отшельник Петр Амьенский, прозванный за свой аскетизм Пустынником. Гвиберт Ножанский в хронике «История, называемая Деяния Бога через франков» сохранил яркое описание этого несомненно талантливого и любимого народом проповедника: «Происходя, если я не ошибаюсь, из города Амьена, он, как мы слышали, вел жизнь отшельника под монашеским одеянием… Он обходил города и села, повсюду ведя проповедь, и, как мы видели, народ окружал его такими толпами, его одаряли столь щедрыми дарами, так прославляли его святость, что я не припомню никого, кому бы когда-нибудь были оказываемы подобные почести. Петр был очень щедр к беднякам, раздавая многое из того, что дарили ему… Он носил на голом теле шерстяную рубаху, на голове – капюшон и поверх всего – грубое одеяние до пят; руки и ноги оставались обнаженными; хлеба он не употреблял или почти не ел, питался же рыбою и вином».

Проповеди падали на подготовленную почву. Искренняя, доходящая порой до фанатизма христианская вера, своеобразно преломленная в сознании живших в традиционном аграрном обществе необразованных крестьян, давно уже была основой их мировоззрения. Она определяла помыслы и направляла поступки, а главное, даровала надежду на избавление от земных страданий после смерти и, соответственно, рождения для жизни вечной в Царствии Небесном. В среде невежественных, но искренних в своей вере крестьян распространились многочисленные легенды о чудесных событиях, якобы предвещавших скорое начало войны с неверными. Их пространный перечень сохранился в сочинении аббата-хрониста Эккехарда Аурского «Об угнетении, освобождении и восстановлении Иерусалимской церкви». Небесные знаки – падения метеоритов, пятна на Солнце, лунные затмения, необычный цвет и движение облаков, иные удивительные природные явления – массовые отлеты птиц и бабочек, отметины странной формы на телах животных и людей – все шло в дело, все трактовалось в качестве предвестий великих свершений крестового похода. По словам хрониста, многие люди находили на своих телах и одеждах отпечатки изображений креста, появившиеся там непостижимым образом по воле Господней, что, по их мнению, несомненно свидетельствовало об их избранности для участия в войне Христовой против неверных. Были и те, кто специально выжигал изображения креста на лбу, выдавая потом получившееся клеймо за знак, оставленный небесным ангелом во время священного видения.

Петр Пустынник, неутомимо путешествуя зимой 1095–1096 гг. на ослике по французским городам и деревням, проповедовал идею обретения Царства Небесного через поход в Святую землю. Начав свой путь в Берри, он прошел всю Орлеанскую и Рейнскую области, Лотарингию и Шампань. Несомненно, он пересказывал благодарным слушателям многие из легенд о чудесных событиях, массово случавшихся во Франции в 1096 г., но главным его аргументом была грамота, по его словам, полученная им от самого Христа во время паломничества в Иерусалим. По свидетельству хронистов Альберта Аахенского и Вильгельма Тирского, якобы именно там Петр Амьенский имел беседу с патриархом Иерусалимским, который поведал ему о бедствиях христиан Востока, на что западный пилигрим посоветовал ему обратиться с посланием к франкам: народ Франции, добрые христиане, обязательно окажут помощь собратьям по вере. Во время молитвы в храме Гроба Господня Петра посетило видение, в котором Иисус призвал его следовать в Рим с призывом к папе помочь освободить священный город от неверных, поведав христианским народам Запада о страданиях христиан на Востоке. Исполнив повеление, Петр отбыл на снаряженном патриархом корабле на Запад и прибыл в Рим, где передал папе Урбану II послание и рассказал о многотрудной жизни Святой земли под гнетом мусульман. И уже после этого понтифик якобы проникся идеей организации крестового похода и созвал Клермонский собор.

Нехитрое повествование, несколько путанное и противоречивое в изложении двух хронистов, видимо, было таким и в изложении самого Петра, поскольку все или почти все в нем было выдумкой, за исключением, пожалуй, лишь предпринятого им паломничества в Иерусалим, во время которого он, скорее всего, так и не добрался до священного для христиан города. Однако повествование это, должно быть, производило поистине магическое действие, ведь согласно ему получалось, что отнюдь не римский папа был инициатором похода, а сам Христос, действовавший непосредственно через Петра Пустынника. Да и обращался он не к знати и рыцарям, а ко всем христианам, в том числе – и даже прежде всего – именно к беднякам, которым Иисус обещал даровать избавление от страданий и Царство Небесное. И пусть рассказ странствующего отшельника мог разниться в деталях от проповеди к проповеди, эта главная, определяющая общая суть оставалась, и потому ему безоговорочно верили.

Петр Пустынник указывает крестоносцам путь в Иерусалим (миниатюра XIII в.)

Анна Комнина, дочь византийского василевса Алексея I, оставила по этому поводу следующее свидетельство: «И выдумка удалась ему. Петр как будто покорил все души божественным гласом, и кельты начали стекаться отовсюду, кто откуда, с оружием, конями и прочим военным снаряжением. Общий порыв увлек их, и они заполнили все дороги. Вместе с кельтскими воинами шла безоружная толпа женщин и детей, покинувших свои края; их было больше, чем песка на берегу и звезд в небе, и на плечах у них были красные кресты».

Усилению религиозности крестьян и их веры в обретение спасения в Святой земле немало способствовала суровая жизнь в непрестанном труде, зачастую впроголодь. Банальное недоедание, а то и вовсе жестокий голод были неотъемлемыми спутниками жизни средневекового крестьянина. На рубеже тысячелетий, с 970 по 1040 гг., по меньшей мере 48 лет были отмечены неурожаями и голодовками, нередко побуждавшими крестьян срываться с насиженных, обжитых мест в поисках лучшей жизни. Голод и эпидемии поразили Западную Европу и непосредственно накануне проповеди Урбана II, когда, начиная с 1089 г., по крестьянам нещадно ударила очередная непрерывная полоса засушливых неурожайных годов, продлившаяся почти до 1095 г.