Чтение онлайн

План удался: «Жадно вслушивались они в рассказы о богатстве и привольной жизни Кортесова войска, как там любой солдат играет на чистое золото, как это же золото лежит целыми кучами и тому подобное, – писал Берналь Диас. – Но дивиться пришлось им… не только обилию у нас золота и других драгоценностей, но и величию, а в то же время и товарищеской доступности самого Кортеса. Не прошло и двух дней, как все сии львы рыкающие стали послушнее ягнят».

Внеся таким образом раздор в стан неприятеля, Кортес в ночь на 28 мая 1520 года повел своих людей в наступление на лагерь Нарваэса. Несмотря на четырехкратное численное преимущество, застигнутый врасплох противник оборонялся бестолково – подкупленные золотом и посулами Кортеса вражеские солдаты дрались неохотно, а после пленения раненного в глаз Нарваэса окончательно пали духом и стали массово переходить на сторону победителя.

Кортес ликовал. Он не просто счастливо – и почти бескровно [72] – избежал нависшего над ним дамоклова меча, но и поставил его себе на службу. Вместе с влившимися в ряды его армии людьми Нарваэса под знаменами Кортеса теперь маршировали тринадцать сотен пехотинцев, полторы сотни стрелков и почти сотня кавалеристов. Помимо этого победителю достались 15 орудий, в достатке ядер и пороха к ним, а главное – опытные артиллеристы. У командующего конкистадорами хватало перспективных целей для применения такой силы.

Впервые за все время кампании Кортес почувствовал себя достаточно уверенно, чтобы выделить отряды по две сотни мечей в каждом для разведки, сбора дани и, по возможности, распространения власти конкистадоров в северных и южных регионах – Пануко и Коацакоалькос, соответственно, – агонизирующей ацтекской империи. Предчувствие богатой добычи одинаково будоражило умы и командиров, и простых солдат. Уж теперь-то они могли действовать свободно, больше не опасаясь ацтекского коварства!

Радоваться конкистадорам пришлось недолго, «ибо колесо фортуны резко повернулось, и за радостью и покоем последовали дни печали и боевой суеты». Тлашкальские скороходы доставили сообщение из столицы, что «весь Мешико [73] восстал, гарнизон Педро де Альварадо осажден, а укрепления разрушены или подожжены». Про операции в Пануко и Коацакоалькосе можно было забыть – Кортес нуждался в каждом мече, чтобы вернуть себе контроль над столицей, а главное, над награбленным ацтекским золотом.

Однако известие о постигшей их нового командира неудаче поколебало купленную посулами и взятками лояльность бывших людей Нарваэса. Не прибавляло им оптимизма и понимание, что все обещанные Кортесом сокровища остались в бунтующем городе. Командиру испанцев пришлось «немало повозиться», убеждая людей Нарваэса в выгодности совместных действий. «Если бы они знали размеры Мешико и степень опасности, ни один из них не согласился бы!» – насмехался над алчностью и неосмотрительностью новых товарищей очевидец.

24 июня 1520 года измотанное спешным маршем воинство Кортеса возвратилось в Теночтитлан. Здесь выяснились кровавые подробности разразившегося кризиса. В мае, пока Кортес готовился к противостоянию с Нарваэсом, ацтекская знать испросила у Педро де Альварадо позволения провести в храме Уицилопочтли традиционную церемонию в честь одного из главных религиозных праздников, называемого Тошкатль. Столичный комендант обещал не препятствовать торжеству, если гости явятся безоружными и не будут совершать человеческих жертвоприношений.

С последним, как выяснилось позже, прекрасно справились и сами испанцы. Ночью, в самый разгар ритуального танца масеуалиштли, конкистадоры во главе с Альварадо перекрыли все выходы из храма и принялись убивать собравшихся на праздник индейцев. Первыми они зарубили барабанщиков, а затем набросились на остальных. «Они отрубали руки и головы, пронзали шпагами и копьями… Кровь лилась по двору, как вода во время ливня. Весь двор был усеян головами, руками, кишками и телами. Повсюду рыскали испанцы, добивавшие уцелевших» [74] .

Точное количество жертв неизвестно. Лас Касас говорит о 2000 погибших, но большинство исследователей считают это преувеличением. В любом случае речь идет о многих сотнях убитых ацтекских аристократов – от 600 до 800, по мнению историков конкисты. Причина резни тоже осталась загадкой. Даже учиненное Кортесом разбирательство не дало внятного ответа на вопрос о мотивах Альварадо. Комендант упорно оправдывался тем, что, по его сведениям, барабанный бой во время ритуала должен был стать сигналом для начала вооруженного восстания против испанцев. Однако куда же пропали из столицы якобы собранные для этой цели сто тысяч воинов, Альварадо объяснить не смог.

Впрочем, комендант ошибался не во всем. Ацтеки действительно стянули к Теночтитлану войска, и Монтесуме с огромным трудом удалось отговорить соотечественников от начала боевых действий. Вместо этого индейцы прибегли к блокаде. Гарнизону, окопавшемуся в бывшей резиденции Ашаякатля, перестали доставлять провизию и питьевую воду. Известие об этом привело обыкновенно вкрадчивого и дипломатичного Кортеса в неописуемую ярость. Не стесняясь в выражениях, он велел Монтесуме открыть рынки и вернуть горожан на улицы, «иначе он, Кортес, принужден будет прибегнуть к крутым мерам».

Угрозы не подействовали – после оскорбления ацтекских богов, нанесенного при попустительстве Монтесумы, августейший пленник больше не имел реальной власти. Себе на беду, он предложил Кортесу отправить к восставшим своего брата Куитлауака в качестве парламентера. Тот не вернулся. Наутро испанцы узнали о том, что часть подъемных мостов, ведущих из города, разрушены, а дамба занята многочисленными отрядами индейцев.

Прояснить ситуацию Кортес отправил большой отряд, но тот угодил в засаду и с большими потерями отступил к осажденной резиденции испанцев. Там уже вовсю шел штурм, закончившийся обрушением части здания и сильным пожаром. Воды, чтобы тушить огонь, у конкистадоров не было. На следующий день Кортес лично возглавил еще одну вылазку в город – столь же дерзкую, сколь и бессмысленную. Отряду эта контратака стоила дюжины солдат, а сам Кортес получил серьезное ранение в левую руку [75] .

Невиданные доселе упорство и ожесточенность ацтеков ввергли испанцев в уныние. Люди Нарваэса открыто роптали, и лишь осада препятствовала их массовому дезертирству. Тем не менее Кортес решился на последнюю авантюру. Под прикрытием выстроенных передвижных осадных башен он повел солдат на штурм пирамиды Уицилопочтли. По мнению историков, Кортес надеялся закончить противостояние одним ударом – захватом главного храма [76] , как то было принято у индейцев. Лидер испанцев просчитался и чуть не поплатился за свою ошибку жизнью: «…он едва не погиб от отважного замысла двух мешиков: жертвуя собой, они повисли на нем, чтобы увлечь своей тяжестью вниз и всем троим разбиться насмерть. Только по чистой случайности им не удалось совершить задуманное».

Положение запертых в полуразрушенном дворце Ашаякатля конкистадоров становилось отчаянным. В отчете императору Карлу V Кортес так описывает фатальное соотношение сил осаждающих и осажденных: «Даже ежели их людей погибнет двадцать пять тысяч на каждого нашего солдата, все равно нам конец придет раньше, ибо нас мало, а их много. И, по чести сказать, не будь у нас иных врагов, кроме голода и отсутствия съестных припасов, мы бы и так вскорости все бы перемерли».

Безвыходное положение подтолкнуло конкистадоров в последний раз попытаться разыграть единственный оставшийся у них козырь – пленного императора ацтеков. Как заложник тот, очевидно, потерял всякую ценность, но, по мнению Кортеса, Монтесума еще мог выступить гарантом временного перемирия на следующих условиях: ацтеки прекращают военные действия, а испанцы взамен тотчас покидают бунтующий Теночтитлан.