Чтение онлайн

Испанцы в тот день потеряли убитыми всего двоих – вдобавок к тем двоим, что сложили головы в первых стычках. Казалось, разгром был полный, но Кортес был вне себя. Быстрота, с какой жители прибрежной провинции собрали армию такого устрашающего размера, позволила лидеру испанцев понять, что они вторглись в густонаселенную страну, где, в отличие от ее защитников, он не имел возможности оперативно восполнять боевые потери. Каждый убитый испанец мог стать фатальной брешью в строю железнобоких. Еще страшнее было лишиться лошадей – оружие индейцев, бессильное против стального доспеха кавалеристов, представляло вполне реальную опасность для их животных, пятеро из которых получили в минувшем бою легкие ранения.

Здравый смысл подсказывал Кортесу, что после успешной демонстрации силы испанского кнута следует предложить аборигенам и пряник. Часть взятых на поле боя пленных он отпустил к их вождям в качестве парламентеров. В результате перемежаемых угрозами переговоров стороны заключили зыбкий мир. Индейцам позволили похоронить своих погибших товарищей, а испанцы получили богатые дары: провизию, золото и 20 юных красавиц.

Одна из них, по имени Малинче, стала для Кортеса не только наложницей, но и неоценимым источником сведений [60] о землях, которые он собирался завоевать. Девушка говорила на языке науатль и других местных диалектах, но, главное, она быстро освоила испанский. По мере продвижения вглубь страны Малинче постепенно заменила Агилара в качестве советника и переводчика Кортеса. После обязательного крещения – приказом губернатора Веласкеса участникам экспедиции категорически запрещалось вступать в половую связь с язычницами – девушка получила христианское имя Марина. Поскольку она была знатного происхождения, Кортес распорядился обращаться к ней «донья».

Через несколько дней, когда раненные в сражении испанцы смогли вернуться в строй, Кортес двинул свою эскадру к гавани, называемой сегодня Сан-Хуан-де-Улуа. Тамошний наместник церемонно приветствовал европейцев от имени своего суверена – грозного «Владыки гнева», императора Мотекусомы [61] . Кортес пояснил, что является посланником куда более великого господина – короля Испании, чем изрядно удивил собеседника, убежденного, что «нет такого человека, кто не был бы подданным Мотекусомы» [62] .

В доказательство испанцы устроили импровизированный парад: палили пушки, маршировала сверкающая латами пехота, исполнили несколько устрашающих маневров кавалеристы. Венчало представление торжественное богослужение. Все происходящее старательно зарисовывали для доклада императору сопровождавшие наместника художники. В завершение стороны обменялись подарками. К предназначенному для таинственного Монтесумы золоченому шлему [63] Кортес присовокупил просьбу о личной встрече с императором. Наместник отвечал настойчивому гостю очень уклончиво, но обещал отправить гонцов в столицу как можно скорее.

Ответ и правда не заставил себя ждать – через неделю шлем вернулся к Кортесу, до краев наполненный золотыми самородками. Еще гонцы передали пожалованные европейцам огромные, «размером с тележье колесо» диски из золота и серебра, олицетворявшие Солнце и Луну, множество золотых статуй животных, ювелирные украшения и другие драгоценности. В аудиенции, однако, Кортесу было категорически отказано.

Повторное прошение не изменило решения Монтесумы. Да, скороходы вновь доставили из столицы подарки гостям – на сей раз не особенно щедрые, – но испанцы начали подмечать изменения в отношении к ним наместника и его людей. Кризис назревал и в лагере конкистадоров: провиант заканчивался, а болезни и жаркий климат унесли за прошедшие недели вдесятеро больше жизней, чем индейские стрелы. Сторонники губернатора Веласкеса считали миссию выполненной и требовали немедленного возвращения на Кубу…

Однако Кортес упорствовал. Стоя буквально на пороге баснословно богатой – а корабельные рундуки были полны доказательствами этого – страны, он не собирался довольствоваться малой долей здешних сокровищ. Эстремадурец твердо верил в свою звезду и ждал шанса изменить ситуацию в свою пользу. Искомая возможность ждала его за воротами блистательной Семпоалы, столицы одного из недовольных владычеством Монтесумы племен тотонаков.

Тотонаки с переменным успехом сопротивлялись ацтекской экспансии на протяжении последнего столетия и лишь незадолго до прибытия европейцев окончательно признали главенство Теночтитлана. Жестокость, какой сопровождалось покорение, и непомерная дань – в том числе и предназначенными для заклания молодыми людьми – постоянно побуждали тотонаков к сопротивлению.

Когда разведывательный отряд во главе с самим Кортесом вошел в Семпоалу, город произвел на испанцев неизгладимое впечатление: «Величина его сильно нас поразила, – писал участник экспедиции, – ибо ничего подобного мы еще не видели в этих странах. Весь город был точно волшебный сад, и улицы полны жителей обоего пола [64] . Возблагодарили мы Бога, что дал нам открыть эти земли».

Альянс против ацтеков, заключенный Кортесом с тотонаками, предоставил ему не только законные основания продолжить кампанию вопреки договоренностям с Веласкесом, но и реальную возможность сделать это. Новые союзники с большим энтузиазмом помогли испанцам отстроить первый на континенте порт Вилья-Рика-де-ла-Вера-Крус, который Кортес намеревался использовать как тыловую базу для обеспечения своей армии.

26 июля 1519 года Кортес и поспешно избранные члены городского совета Вера-Крус направили в Испанию прошение ни в коем случае не вверять открытые экспедицией Кортеса земли алчному и бесчестному губернатору Кубы, а позволить жителям новоиспеченной колонии самим улаживать свои дела. Тем же кораблем Кортес передал в качестве «подарка» суверену львиную долю добытых за время похода сокровищ. Этот ход вызвал недовольство соратников, но зато в глазах молодого короля придал кандидатуре Кортеса немалый политический вес – причем, что немаловажно, сразу в золоте…

На закате того же дня Кортес велел казнить наиболее ярых сторонников Веласкеса и, подобно Вильгельму Завоевателю, затопить все остававшиеся у испанцев суда. Парадоксальным образом столь непопулярные решения не только не привели к бунту, но, напротив, лишили даже самых непримиримых оппонентов Кортеса повода к неповиновению – не осталось ни сокровищ, которые можно было бы разделить, ни кораблей, чтобы покинуть «обезумевшего» вождя. У людей Кортеса, как и у него самого, оставался только один путь – вперед, к победе или смерти. 16 августа 1519 года маленькая армия конкистадоров двинулась из Семпоалы на Теночтитлан.

Маршрут пролегал через земли города-государства Тлашкала, еще одного в прошлом соперника, а ныне де-факто данника [65] ацтеков. Сопровождавшие конкистадоров семпоальцы всячески предостерегали тех вступать в горные владения известных своей свирепостью тлашкальцев, но Кортес был непреклонен – для воплощения своих планов он нуждался в союзниках, а где их искать, как не среди врагов твоего врага? Особенно если те славятся как умелые воины…

В том, что репутация тлашкальцев заслуженная, испанцы вскоре убедились на собственном опыте. Посланные вперед парламентеры не вернулись, а каждый шаг по чужой территории войску Кортеса приходилось оплачивать кровью. В одной из бесконечных мелких стычек испанцы, к своему смятению, лишились сразу двух лошадей, и лишь бившая прямой наводкой артиллерия принудила индейцев отступить. Впрочем, отошли они недалеко – оставшуюся до ночного привала часть пути конкистадоров сопровождали летевшие из-за деревьев проклятия и угрозы.

Наутро местный военачальник Шикотенкатль дал коалиционным силам генеральное сражение. Индейцы были прекрасно оснащены, соблюдали боевые порядки и «великолепно маневрировали». К тому же тлашкальцы заняли позицию на взгорье, откуда осыпали наступающих конкистадоров стрелами и камнями. Кортес бросил вперед испанскую пехоту с приказом оттеснить врага на более ровную местность, где можно будет использовать пушки и конницу. «Изрядно мы бились, так как никогда еще не были столь близки к гибели, – вспоминал один из участников сражения. – Неприятель показал себя храбрецом. Потеряв одних военачальников не менее восьми, он в полном порядке отступил».