Чтение онлайн

Государство Карла Великого по этому договору снова было разделено. Людовик получил все земли по правую сторону Рейна за исключением Фрисландии, а на левом берегу Рейна — Шпейер с его окрестностями, Вормс и Майнц; Карл — земли на запад от Рейна; Лотарь — Италию и всю территорию от устья Рейна до устья Роны, включая Фрисландию и земли рипуарских франков. Ему же был предоставлен титул императора. В его владениях находились большие города: Рим и Милан, Массилия, Лугдун, Трир, Аахен, Кёльн. Этот передел имел всемирно-историческое значение, поскольку германская восточная половина государства была отделена от французской западной и таким образом положено начало двум государствам на основе различия национальностей и языков.

Монета Людовика Немецкого.

АВЕРС. В поле — крест с четырьмя шариками, надпись по кругу: HLVDOV1CVS REX. РЕВЕРС. В поле — надпись: TREVERIS (место чеканки — Трир).

Этой национальной основы не хватало государству Лотаря, случайно составленному и на время собранному под властью одного владыки. Поэтому 27 лет спустя после смерти Лотаря, в 870 г., произошел новый передел, по которому во владение Людовика Немецкого перешла большая часть Лотарингии и Фрисландии. Таким образом, все области, населенные германскими племенами, отошли к восточной половине Франкского государства. После смерти Лотаря в 855 г. — худшего, [13] но наиболее замечательного из внуков Карла Великого — императорский титул перешел к его сыну Людовику II, и после смерти последнего в 875 г. эта линия Каролингов пресеклась окончательно. После этого Карл Лысый завладел Италией и был коронован папой Иоанном VIII как император под именем Карла II.

Печать Карла Лысого.

Париж. Национальный архив.

Но после смерти Людовика Немецкого в 879 г. его владения разделили три сына — Карломан, Людовик и Карл Толстый. Последнему после смерти своих братьев и внуков Карла Лысого на короткое время удалось соединить под своей властью восточную и западную половины государства Карла Великого. Но удержать его было не по силам больному и слабохарактерному Карлу Толстому (Карлу III). Он не в состоянии был защититься даже от норманнов, производивших опустошительные набеги на берега франкской земли и в 886 г. даже осадивших Париж и вынудивших Карла уплатить им тяжкий откуп. В следующем году он был низложен на съезде местных князей, а на его место возведен в короли граф Эд Парижский, прославившийся храбростью во время осады Парижа норманнами. В то же время в восточной половине Франкского государства королем был провозглашен Арнульф (887–899), побочный сын Карломана, брата Карла III, а в Италии в 888 г. — маркграф Беренгар Фриульский, коронованный королевским венцом в Павии. Бургундия под властью двух графов — Бозона Вьеннского и Рудольфа — образовала самостоятельное владение.

Людовик Благочестивый (в центре).

Миниатюра X в. Париж. Национальная библиотека.

Серебряная монета Рудольфа Бургундского.

АВЕРС. В поле — монограмма RADVLFS. Надпись по кругу: GRATIA D-I REX.

РЕВЕРС. В поле — крест. Надпись по кругу: DVNIS CASTELLI.

Среди быстро наступавших перемен правления государственное устройство, созданное Карлом Великим, не могло устоять. Графы, наделяемые землями взамен жалованья, являвшиеся представителями правительственной власти в отдаленных округах, бесконтрольные, расширяли пределы своей власти и независимости, по мере того как центральная власть становилась слабой и ничтожной. Кроме того, их власть из временной и зависимой во многих местах превратилась в наследственную, когда отец имел возможность передать ее в руки способного сына. Уже Людовик Благочестивый не всегда справлялся со многими графами и вместо того, чтобы повелевать ими или вынуждать к покорности своей императорской властью, привлекал их к себе раздачей во владение новых ленов. При его наследниках эта ситуация еще ухудшилась. Свободное население страны страдало, с одной стороны, от произвола этих уже почти независимых владык, а с другой — от тягостной военной службы, одинаково обязательной для всех свободных людей, по крайней мере, при оборонительных войнах. Воизбежание этих бедствий существовало только одно простое, но гибельное средство — свободный человек мог передать свой аллод (личное владение) богатому и властительному графу, чтобы получить обратно из его рук уже в виде бенефиция. При этом он терял положение свободного человека, но взамен личной свободы получал покровительство сильного владыки. Так же можно было передавать свое владение церкви, монастырю, епископу и получать обратно из их рук в виде лена, приняв на себя некоторые обязательства. Это вело к быстрому сокращению количества свободного населения. Между тем, возникало новое общественное устройство, при котором общая зависимость от короля сменялась частной зависимостью от непосредственного господина, и центр тяжести перемещался от королевской, объединяющей власти к власти многих, владык, которые, опираясь на своих вассалов, тем более оказывали сопротивление королю, чем более тот нуждался в их помощи.

Это обнаружилось вскоре после смерти Людовика Благочестивого при обороне границ государства, которым отовсюду угрожали дерзким вторжением враги. На юге, со стороны Италии и Африки, грозными врагами христианства вновь явились арабы. Между 827–878 гг. они завоевали Сицилию, завладели многими важными пунктами Апулийского берега. В 846 г. арабский флот вошел в устье Тибра и высадил войско, ограбившее предместья Рима. Римляне с ужасом увидели, как арабы оскверняют святые обители, обращая их в конюшни для своих коней, — они завладели даже древней церковью святого Петра. В 889 г. арабы явились снова и на галльской территории, где они утвердились в крепком городке Фраксинете между Фрежюсом и Марселем, ставшем им опорным пунктом для морских разбоев. И на востоке границы не продвинулись далее; напротив, их было трудно защитить от враждебных славянских племен — оботритов, сербов, чехов, моравов. Людовик Немецкий боролся против них, особенно против моравского князя Ростислава, первоначально союзника, а потом злейшего врага немцев. Хотя Ростислав некоторое время спустя и был свергнут своим племянником Святополком при помощи немцев, которым он выдал дядю, однако Святополк оказался умным правителем и опасным соседом. В конце IX в. на востоке появился новый враг — венгры, финско-тюркское племя, занявшие в правление Арнульфа Паннонию и отсюда во все стороны направлявшие свои опустошительные набеги, напоминавшие времена гуннских нашествий. Однако наибольшим бедствием второй половины IX в. были норманны, германское племя, жившее в Дании, южной части Швеции и в Норвегии. Это сильное и воинственное племя, рано освоившееся с мореплаванием, быстро возраставшее в числе и получавшее недостаточно пищи от бедной природы Севера, с конца IX в. производило морские набеги на соседние страны, вооруженной рукой создавая новые поселения. В 787 г. эти северные пираты высадились в Уэссексе и с этого момента играли важную роль в истории Англии. Вскоре грозные воители на легких судах, вмещавших от 20 до 60 человек, стали появляться всюду, куда только давали возможность проникнуть судоходные реки, впадавшие в море. От древнего северного наименования воинов или бойцов — каппар — разбойничьи суда во всем мире до сих пор носят название каперов. Себя они называли викингами (витязями), об их морских набегах сложилась целая поэзия, поскольку они гнались не только за добычей и владениями, но и за славой, с которой возвращались на родину, возбуждая этим зависть земляков. При виде со сторожевых пунктов берега кораблей с резными головами коней или драконов на носу начиналось поспешное бегство и укрывание всего, что без труда можно унести с собой. Однако разбойники тонко знали дело: обыкновенно они устраивали укрепленный лагерь около устья рек, открывавших путь внутрь страны, и оставляли для охраны этого лагеря храбрейших витязей. Туда они свозили свою добычу: деньги, скот, пленников, — все, что добывали в стране, внутрь которой далеко заплывали вверх по рекам и их притокам. На всех берегах океана, в Северном и в Балтийском море, до самой Эстляндии норманны наводили ужас на все прибрежное население, для их языческой ярости не было ничего святого. В 845 г. они разорили Гамбург — город, созданный Людовиком Благочестивым. В усобицах Каролингов они периодически принимали участие в качестве союзников одной из враждовавших сторон, и с ними не решались вступать в битву, даже когда все условия благоприятствовали удачному исходу. Так, например, Карл Лысый много раз заключал договоры с предводителями норманнов, откупаясь от них деньгами и уступая им участки земли. В 885–886 гг. они были под стенами Парижа. Редко случается услышать о такой победе над ними, как победа сына Карла III Людовика III в 881 г., воспетая в так называемой «Песне о Людовике», ценном поэтическом произведении того времени:

Чуть песню пропели, мечи загремели…

Хвала Богу сил — Людовик в ней победил!

Подпись Людовика Немецкого на документе 870-х гг., писанном во Франкфурте-на-Майне.

Однако, несмотря на это поражение, в следующем году норманны вернулись на Рейн и Мозель, поплыли вверх, выжгли и разорили Льеж, Кёльн, Аахен, Трир. Сильное поражение им нанес Арнульф в 891 г. Они только что уничтожили высланный против них отряд близ Маастрихта и окопались в укрепленном лагере около Лувена. Арнульф напал на этот лагерь и одержал блестящую победу: два короля было убито, 15 значков захвачено. После этой победы Арнульф обратил оружие против моравских князей. Во время борьбы со Святополком он не поладил с венграми и навлек на свои владения их набеги, опустошительнее норманнских. Чтобы выпутаться из таких затруднительных обстоятельств, Арнульф решил восстановить империю. В 894 г. он двинулся в Италию, где папа Формоз короновал его императорской короной. Однако, кроме этого титула и большого запаса святых мощей, Арнульф не приобрел ничего. Отправившись в Италию в 899 г., Арнульф скончался. Венгры же в этот год произвели первый хищнический набег на Италию.

Арнульф оставил несовершеннолетнего сына Людовика, на одном из княжеских съездов признанного королем восточной части Франкского государства. Правителем королевства во время его младенчества был назначен архиепископ Майнцский, Гаттон. Но мальчик не дожил до совершеннолетия: он умер в 911 г. Угасла и династия Каролингов, а для восточнофранкской, германской половины государства, наступила тяжелая мрачная эпоха внутренних междуусобиц, раздоров и волнений, замедливших рост государства, которому долго пришлось добиваться установления связи между разрозненными частями.

Печать Людовика Дитяти.

По кругу идет надпись: HLVDOVICVS REX.

В этот век незыблемо твердая организация церкви представлялась современному обществу чем-то прочным, заключавшим в себе начала истинной духовной жизни. Церковь ставила предел разнузданности и произволу сильных, а мир идеальных стремлений противопоставляла диким и грубым инстинктам общества того времени: император Людовик I, многими ненавидимый и презираемый, строго соблюдал обязанности христианского правителя. Папа Николай I (856–867) с большой нравственной силой выступил против короля Лотаря II, когда тот, поддерживаемый архиепископом Гунтрамом Кёльнским и Теодадом Трирским, решил развестись с законной супругой и жениться на любовнице. Папа встретил сочувствие в справедливом недовольстве народа, и король вынужден был подчиниться его воле. Счастьем была и вера народа, стремившаяся все обыденные явления жизни объяснить чудесным проявлением Божьей воли и всемогущества. Насилие и произвол власти, которые, казалось, ничем не могли быть сдержаны, смирялись перед опасением навлечь гнев святого угодника. Там, где была бы осмеяна любая угроза светской карой, действовал страх церковного проклятия, исключения из общения с церковью, последствия которого грозили карой даже за гробом. Меньшие наказания, налагаемые церковью за более легкие проступки: денежные взыскания, посты, усиленные молитвы и поклоны, — действовали спасительно, особенно по отношению к унаследованным от язычества грубым суевериям и обычаям (вроде, например, всякого рода волшебства и колдовства).

Вера в чудеса, распространенная во всех слоях населения от высшего до низшего, в значительной степени способствовала поддержанию авторитета духовенства. При этом все верили, что священство и тем более монашество с его отречением от мира не только требует от человека известного рода святости, но и осеняет его святостью, в чем заключается справедливое основание его значительного влияния на общество. На церковную службу все смотрели серьезно, и не только народ, но и правящие классы с невольным уважением следили за тем, с какой важностью обсуждались на местных соборах не только дисциплинарные и ритуальные вопросы, но и метафизико-догматические. Система догматов не была еще окончательно выработана: многие вопросы еще обсуждались, исследовались и разбирались, многие важные теологические тонкости в это время еще занимали умы. Саксонский монах Готшалк в 847 г. воскресил строгое учение святого Августина о «предопределении», доказывая, что предопределение бывает двоякое: одни избраны к вечной жизни, другие осуждены на погибель. Против этого учения восстали архиепископ Хинкмар Реймсский и Рабан Мавр, ученик Алкуина, незадолго перед этим возведенный в сан архиепископа Майнцского; Ремигий, архиепископ Лионский, напротив, перешел на сторону Готшалка. Разгорелся спор, в котором приняли участие архиепископы, ученый монах Ратрамн и значительнейший из богословов и философов того времени — Иоанн Скот Эриугена (886 г.), пользовавшийся большим уважением при дворе Карла Лысого. Многие соборы занимались разбором учения Готшалка, твердо убежденного в правоте своего воззрения. Предполагая доказать ее «судом Божьим», он был готов даже принять испытание огнем, проехав на коне через пылающий костер. Другой спор затеялся из-за учения, проповедуемого аббатом Корвейской обители Пасхазием Ратбертом, и касался учения о таинстве святого причащения. Он первый заговорил о «пресуществлении» хлеба и вина в тело и кровь Христову. Против него ополчился Ратрамн, но тщетно, и вскоре воззрения Ратберта стали популярны.

Большое влияние, которым пользовалось тогда духовенство, неизбежно должно было воздействовать на сознание его представителей. Все благоприятствовало им: основание монастырей, наделение епископов земельным имуществом, вклады в церковную казну считались заслугой и, действительно, во многих случаях приносили существенную пользу. Однако это влиятельное положение духовенства указывало всем на необходимость усовершенствования его иерархической организации. Не менее важно в данном случае было противостоять и другой тенденции. Духовной аристократии нелегко было удержать свое положение среди растущей и постоянно усиливающейся светской аристократии. Имея громадные владения и множество хозяйственных и административных обязанностей, она вынуждена была уделять значительное время чисто мирским делам. Ленная система ставила духовенство в зависимость от владетельных князей и вынуждала его принимать участие в общественной жизни: с середины IX в. епископы и аббаты лично принимали участие в войнах. Архиепископ Хинкмар Реймсский рассказывал, как его сюзерен король Карл Лысый при каком-то споре сказал, что «если, мол, он, епископ, желает остаться при своем мнении, то может себе в своей церкви и петь, и молиться, сколько ему угодно, но с мирской своею властью над людьми и имуществом должен будет расстаться». Разумеется, преобладание иерархической идеи при зависимости некоторой части самих иерархов от светских владык должно было способствовать развитию папской власти, и папа Николай I сумел этим воспользоваться.

Папа Николай I (858–867).

По фреске из церкви Сан-Клементе в Риме

Именно к этому времени, между 829 и 845 гг., относится неуклюжая подделка, известная под названием «Лжеисидоровых декреталий» — сборник папских мнений и толкований, решений соборов и т. п., многие из которых были просто вымышлены. Этот сборник приписывали епископу Исидору Севильскому, хотя скорее всего он был составлен в Реймсе и не без участия высшей духовной власти. Этот сборник, благодаря отсутствию критики вскоре вошедший во всеобщее употребление на Западе как один из источников церковного права, отличался особым тенденциозным направлением, которое можно назвать ультрамонтанским, хотя тогда оно ничего общего с папской властью не имело. Декреталии отрицают право мирского суда над духовными лицами, право вмешательства мирской власти в духовные владения, полагая это великим грехом, поскольку епископов «может судить только Бог». Возвышая в такой степени значение епископов, декреталии таким образом возвеличивают и власть папы. По их мнению, именно в Риме следует решать все «важные дела», там следует искать окончательные решения; местные соборы можно собирать только с разрешения римского епископа, только к нему и можно апеллировать по поводу их решений; ни один епископ без разрешения папы не может быть ни поставлен, ни смещен. В то время как декреталии всюду старались поставить епископов в ближайшее и непосредственное подчинение папе, они проводили идею о необязательности подчинения епископов архиепископам: недаром Хинкмар Реймский, отстаивавший свои права, [14] называл этот сборник «ловушкой» для архиепископов.