Чтение онлайн

Раскинувшись на двух огромных континентах, в Европе и в Азии, а поначалу простирая власть и на Северную Африку, Ромейская держава играла ведущую роль в средневековом мире и оказывала колоссальное влияние на ход международных событий. Ни одно другое государство Европы и Ближнего Востока не имело такого количества непосредственных контактов, мирных или же враждебных, с таким множеством стран и народов, как Ромейское царство, неизменно вызывая у них смешанные чувства восхищения, вожделения и зависти. Врагов и союзников оно повергало в трепет золотом и благочестием веры, железной поступью своих намного более организованных армий, двигавшихся слаженно и бездушно, как механизмы; секретным страшным оружием в виде метаемого издалека, облепляющего и испепеляющего «жидкого огня»; несокрушимыми каменными твердынями крепостей, построенных с учетом всех достижений фортификации; звериной настойчивостью опытных полководцев, для которых в искусстве войны, казалось, не осталось никаких тайн.

Романия всегда оставалась воюющей империей. Так она жила из года в год, из столетия в столетие. Впрочем, в отличие от римлян-милитаристов, ромеи, будучи обществом, готовым к войне, в редких случаях нападали первыми: они были не столь воинственны и предпочитали разрабатывать разные стратегические и дипломатические способы защиты вместо агрессивных действий. Нелепыми представляются обвинения западноевропейцами Византии в неких поползновениях в сторону соседей. Насколько известно из истории, византийская армия не жгла и не грабила Париж или Лондон. А вот обратный факт имел место по отношению к Константинополю. Сами же византийцы воспринимали войну как неизбежное зло и при малейшей возможности стремились решать спорные вопросы посредством тонкой дипломатической игры. Даже в тех случаях, когда византийцы предпринимали явно завоевательные походы, они ни разу за всю свою тысячелетнюю историю не вышли за пределы прежней Римской империи. Так что, с точки зрения ромеев, они всегда вели справедливые, освободительные войны. Им было что защищать, и они знали, за что воюют. Для них была важна не столько военная победа силой оружия, сколько победа духовная, победа благочестия.

Ромейскому царству, как и Древней Руси, выпало на долю вести очень важную для судеб Европы борьбу с опасными врагами из Азии. Ему довелось сдержать готов, разгромить персов, остановить экспансию стремительно объединившихся арабов на самом пике ее развития, стереть в прах целые армии завоевателей, принять на себя главный удар бесчисленных кочевых народов – гуннов, аваров, тюрков, протобулгар, печенегов, половцев-куманов, сельджуков, турок-османов – и тем самым обеспечить существование многих европейских государств, дать им развиться, стать на ноги. Именно поэтому его собственная история оказалась впечатляющей последовательностью политических и военных потрясений. Романия платила за все по полному счету, платила за себя и за других, давая им возможность выжить, развиться, прикрывая собой неблагодарный Запад от грозных взоров Востока. Не будь этого бастиона христианства, этой великой плотины, что ждало бы Европу, на каком языке говорили бы мы сегодня и какому богу поклонялись бы?

Как верно заметил византинист Дэвид Тальбот Райс, «нет на свете страны, история которой являла бы нам столь же поразительное смешение доблести и предательства, таланта и бездарности, умения и беспомощности, набожности и соглашательства. …Нет в мире другого государства, чья история являла бы собой такое единство противоположностей, нет другой культуры, которая представляла бы собой такой сплав материального и духовного». Эта была неповторимая древняя христианская Империя – и этим все сказано. Она удивительным образом отразила преемственность и изменчивость в своем развитии, то, что историки называют мудреными словами «континуитет» и «дисконтинуитет». Первое проявлялось в верности традициям, сохранении централизованной бюрократии, управленческого аппарата, упорядоченной налоговой системы, кодифицированных норм римского права, функций города, внешних черт быта, второе – в переменах типов собственности, социальной структуры, системы ценностей мировоззрения, то есть в глубинных, медленно складывавшихся преобразованиях.

Прямая наследница греко-римского мира и эллинистического Востока, Византийская империя стала центром блестящей и весьма своеобразной культуры. Впитав в себя культурные традиции Запада и Востока, ромеи создали яркую и оригинальную цивилизацию с мощным и продуктивным зарядом, которую можно по-разному оценивать, но которой нельзя не восхищаться. Этот заряд позволил стране просуществовать как глобальному политическому фактору более тысячи лет.

Длительное время Ромейское царство оставалось недосягаемым образцом для подражания для стран и народов Европы, предметом восхищения всех ее владык, королей, герцогов и графов, какого бы уровня власти они ни достигали. Полная внутреннего благородства, благочестия, изящества и пышности, торжественности и глубины, напряженности мысли, византийская цивилизация притягивала многих своей мудростью. Она всегда была неисчерпаемым кладезем полезных знаний и богатого опыта. Ее культурное влияние распространялось на различные племена и народы и проявлялось в самых разнообразных сферах: религии и философии, праве и дипломатии, письменности и образовании; проникало в литературу, зодчество, живопись, музыку. Даже непримиримые враги – арабы и турки – усвоили это наследие. Особенно сильно ромейская цивилизация воздействовала на институты и культуру стран, в которых исповедание христианства утвердилось по православному, то есть византийскому, образцу: Грузию, Армению, Болгарию, Сербию, Русь, другие славянские страны. Вместе они образовывали сообщество, объединенное по принципу идеологической, а не политической группировки. Столица Ромейского царства – бронзово-голубой Константинополь – была их духовным центром. Через Византию они дышали воздухом мировой культуры. В отличие от Римской Церкви, которая признавала только три святых языка – еврейский, греческий и латынь, а на практике – только латынь, Византийская Церковь позволяла каждому принявшему христианство народу вершить церковную службу и обряды на их родном языке, а для славян даже помогла создать свою письменность. Если бы не было ромеев и их государства, наша жизнь развивалась бы иным путем.

Византийскую империю, охватывавшую в разные времена пространства Малой Азии, Крыма, Восточного Причерноморья, Месопотамии (междуречья рек Тигра и Евфрата), Сирии, Палестины, Северной Африки, Италии, Сицилии, Балканского полуострова, населяли многие народности и племена. Деятельные и беспокойные александрийцы, насмешливые и острые на язык, жадные до развлечений антиохийцы, предприимчивые, энергичные армяне, пользовавшиеся относительной религиозной свободой евреи – отличные коммерсанты и ремесленники, горластые и спесивые горцы-исавры, грубые, ограниченные и вместе с тем набожные каппадокийцы, хвастуны пафлагонцы, принявшие христианство, но оставшиеся грабителями мардаиты из Малой Азии, балканские пастухи-разбойники влахи, или валахи, обитавшие в Пелопоннесе лаконы, смуглые, разбитные цыгане, родившиеся от смешанных браков с италийцами гасмулы – все они по-разному отдавались жизни и неодинаково ее воспринимали, иногда имели только им присущие языки, обычаи, нравы, верования.

Ромейская держава то расширялась необыкновенно, до полутора миллионов квадратных километров, занимая полмира, то сжималась вплоть до пределов Нового Рима – Константинополя, столицы Империи, но всегда отличалась пристрастием к порядку, праву, наличием особых идеологических принципов и модели духовно-политической организации этого людского муравейника.

В Европе эпохи Средних веков Византия была самой неограниченной самодержавной монархией и в тоже время самой высокодисциплинированной, демократической. Важно, что долгое время она считалась выборной, а не наследственной, то есть являла собой своеобразный вариант республики. От римской государственности была унаследована концепция государства и общества, где каждый – в соответствии со своим положением – имеет права и обязанности. Разноплеменное и многоликое население долгое время объединяли выполнение предписаний власти, единый правитель – византийский император, царь, и особенно единая вера – христианская. И Церковь, и государство возводили свое начало к верховной власти Единого Бога. Вся политика Византии, более того, нравственный строй, жизненная концепция ромеев как религиозно-культурной идентичности долгое время зиждились на трех китах: установленном Богом порядке (евтаксии), концепции благого единогласия властей (симфонии) и традициях. Верность находившимся в единении монарху-василевсу, закону, державе и православию – вот что в идеале выделяло подданного ромейского императора, определяло его этос – образ мыслей, благонадежность, сплачивало в целом народ страны и долго служило залогом успеха. Потеряв в борьбе с турками-османами монархию и ее столицу, взятую 29 мая 1453 г., ромеи потеряли и Византию.

Народы, населяющие Экумену («обитаемый мир»), византийцы разделяли на собственно ромеев – римлян, как они себя именовали, и эфников – инородцев, иноземцев, варваров, «внешних», то есть всех остальных. Тем не менее еще раз подчеркнем: само Ромейское царство на протяжении своей более чем тысячелетней истории так или иначе оставалось не национальным, а многоэтничным и многоязычным государством, не знало национального вопроса, и поэтому понятие «чужестранец» в нем было довольно относительным. Ромеи и не пытались строить национальное государство. Сила их державы крылась в обратном – в толерантном отношении к разным народам единой страны.

В эпоху поздней античности латынь и греческий язык являлись ведущими культурными языками Римского государства, причем носители латыни доминировали на Западе, а греческого – на Востоке. Это были два «мировых языка». К концу VI в. греко-латинское двуязычие стало более редким на Востоке, чем прежде. Неа Роми – Новый Рим – Константинополь превратился в космополитичный город с многими общинами, говорившими на разных языках. Впрочем, латынь еще продолжали использовать в командном языке армии и при дворе как официальный язык. Но характерно, что если родным языком византийских императоров Анастасия Дикора (491–518 гг.) и Юстиниана Великого (527–565 гг.) была латынь, то уже через полсотни лет, к концу VI в., император ромеев Маврикий (582–602 гг.) вообще не знал этого языка.

В некоторых окраинных пределах Ромейского царства сложились свои литературные языки. Так, с V в. такой язык был в принявшей христианство Армении, на него переводили многие христианские тексты, написанные на греческом и древнесирийском. Сирийский и армянский диалекты доминировали в Западной Месопотамии, Сирии и Палестине, причем в Сирии уже в течение IV в. тоже сложился литературный язык. Но в городах явно преобладал греческий, если не считать все египетские центры, где доминировал язык коптов (от арабского «кипт» или «купт» – египтянин), то есть поздняя форма египетского языка. Он утвердился здесь вместе с рождением в Египте мощной Церкви монофиситов, противостоявшей грекоговорящей ортодоксальной Церкви. Свой язык оставался и в рано принявшей христианство Грузии.

Такая языковая пестрота, вероятно, задержалась бы надолго, если бы не волна арабских завоеваний, обрушившихся на Византию с 40-х годов VII в. и на протяжении жизни одного поколения отторгнувших у нее бо`льшую часть восточных провинций (эпархий), преимущественно с районами сирийского и коптского языка. Именно это обстоятельство способствовало превращению византийского государства в более универсальную монархию, где греческий язык с правления василевса Ираклия (610–641 гг.), к слову, выходца из африканского грекоговорящего Карфагена, окончательно приобрел статус государственного языка, на него было переведено делопроизводство, хотя это не означало, что из обихода исчезли другие языки. Вряд ли Ромейскому царству удавалось бы столь быстро и успешно восстанавливать экономику, наращивать военный потенциал, противостоять могущественным врагам, если бы не проводимая мудрая политика открытых дверей, социальная, правовая, языковая и в определенной степени даже религиозная терпимость по отношению к каждой общине, что удивительно сочеталось с державной спесью, присущей всем ромеям.