Всемирный, глобальный, надвигающийся (сборник)
Шрифт:
Видя, что их тактика не приносит результатов, китайские командиры сменили стратегию – теперь планировалось незаметно колонизировать территорию Сибири, засылая вглубь страны отряды поселенцев. По крайней мере, об этом сообщали шпионы из КГБ. Дальнейшая судьба этих отрядов никому не известна – скорее всего, они просто заблудились на огромных однообразных сибирских просторах, либо замерзли и их съели медведи. Видя, что Сибирь не победить, стороны заключили мир, по которому Китай выплачивал сибирякам огромные контрибуции табаком, спиртом и пельменями, а Сибирь возвращала на родину половину военнопленных. Вторая половина китайцев осталась в лагерях, позже многих из них выпустили; часть бывших заключенных растворились среди сибирского населения, научившись ходить в валенках и пить водку.
Война сплотила Большое Начальство, и после этого было решено периодически тайно менять столицу, чтобы запутать потенциального неприятеля и внутренних супостатов.
Деактивировав сложную оборонительную систему – при неправильном нажатии на дверной рычаг на посетителя сверху падал кирпич – Иероним зашел в здание. Скинув ранец и длиннополый кожаный тулуп, ученый устремился по винтовой лестнице наверх, где лежала балалайка-контрабас.
«Сейчас за мной придут люди в фуражках, – думал он. – Наслажусь же в последний раз игрой на инструменте».
Размотав паутину, которую живучий сибирский паучок успел сплести над поставленной в чердачном углу балалайкой, ученый запел фальцетом, перебирая толстые струны.
Сколько нужно темных лет?Тьмы, родившейся на свет?Сколько можно темных тайн?На вопрос ответ мне дай!Сколько можно плыть вперед,И не знать, куда несет?Сколько можно страшных бед,Чтобы дал ты мне ответ?Ветер завывал в трещинах башни, было холодно и мрачно, лишь тусклый свет луны падал в чердачное окно. Жизнь проносилась перед глазами Дермидонтыча…
Вот его привезли на поезде в Сибирск и выдали отца-наставника – старого фрезеровщика с секретного завода Дермидонта. За пять лет обучения он научил молодого сибиряка стрелять из винтовки, пить водку и ходить на лыжах по сугробам. По стопам «бати», однако, Иероним не пошел – поступил лаборантом в НИИ, да и водку пил не охотно, как ненастоящий сибиряк. Жили безбедно – был даже небольшой черно-белый телевизер и большая библиотека старых книг. Сначала все было хорошо, но потом, как раз во времена либеральных реформ и увлечения народа прогрессивным металлом, отец с сыном поддались течению и стали по выходным разучивать и играть западные песни. Любовь к иноземной культуре была столь сильной, что даже после запрета прогрессивного металла Дермидонт с Иеронимом не прекратили музицирование.
Удивительно ли, что до КГБ со временем дошли слухи. Иероним помнил то раннее весеннее утро, когда люди в круглых фуражках пришли за отцом. Он кричал им: «Заберите и меня, я тоже песни пел!», но, видимо, КГБ-исты попались глухие (еще бы, без ушанок в такой мороз), и молодого сибиряка оставили. Телевизер и одну из балалаек тоже забрали, оставив лишь басовую. С тех пор Иероним жил один, и, несмотря на то что пора уже давно привыкнуть к суровой жизни одинокого, как и все остальные, сибиряка, ему было тоскливо.
Сколько можно мерзких словИ поруганных основ?Сколько нужно красных глаз,Оборвавшихся вдруг фраз?Сколько нужно страшных бед?Сколько нужно, дай ответ!Сколько можно грязной лжи?Сколько можно, ты скажи!Стук в дверь заставил Иеронима прервать музицирование. «Это за мной», – понял он, тяжко вздохнул и, поставив балалайку в угол, медленно спустился по лестнице вниз. Надел тулуп, валенки, взял узел с самым необходимым, приготовленный еще в прошлом году, осмотрел стеклянным взглядом комнату и открыл дверь.
– Здорова, Дермидонтыч, что долго не открываешь? – сказал стоявший на пороге мужичек и зашел внутрь. Это был сосед ученого, Георгий Ипполитыч, профессиональный диссидент, отсидевший по лагерям в совокупности двенадцать лет.
– А, это ты… – растерянно проговорил Дермидонтыч и спрятал узел. – А я тут ожидал, знаешь, сотрудников Комитета.
Ипполитыч закрыл дверь, поставил на пол авоську с бутылками и, покачав головой, спросил:
– Они должны прийти сюда? Прийти и нагло попрать твои гражданские права и свободы, как это они обычно делают?
– Ну… почему попрать свободы… Ты знаешь, я ведь действительно провинился.
Георгий сел на старинный стул, пододвинул авоськи и стал разливать жидкость по рюмкам, как настоящий интеллигент.
– Ты, вероятнее всего, не знаком с презумпцией невиновности. Пока твоя вина не доказана, ты не виновен, такова практика цивилизованного Запада. Еще я бы рекомендовал тебе растопить печку, или что там у тебя, все время название забываю…
– У меня инфракрасный обогреватель… – ученый нажал какой-то тумблер на стене, и температура начала повышаться. – Но ты не понял, я действительно виновен, и с минуты на минуту за мной должны прибыть сотрудники КГБ.
Ипполитыч кивнул головой на второй стул.
– Ты присаживайся, Иероним, чувствуй себя как дома. А КГБ-истам мы отпор дадим. Будем ждать их вместе. На нашей стороне свобода и истина!
Ученый хотел было возразить, что он и так чувствует себя как дома, ведь это же его дом, но спорить по этому поводу не стал и сразу же сел на стул.
– Вот ты скажи, Дермидонтыч, кто-то же должен отстаивать попираемые нашим полицейским государством гражданские права, так?
Иероним кивнул и, морщась, выпил водки.
– А ты посмотри на медведей! Их, невинных, преследуют люди с оружием, сотнями, тысячами жестоко убивают. Рабски эксплуатируют на фабриках и ракетных базах. Едят, в конце концов! Никто не защищает права животных, они еще более бесправны, чем мы, мужики. Вот ты знаешь, Иероним, как называется наше государство?
– Сибирь? – предположил МНС.
– Ученый, а таких вещей не знаешь, – разочарованно проговорил диссидент. – Полностью наше государство именуется «Свободное Великое ото Всех Независимое Унитарное Государство Сибиряков и Медведей». Сокращенно – СВоВНУГСиМ. Раньше, говорят, повсюду висели таблички с полным названием, – Ипполитыч допил рюмку и налил ещё водки. – Потом только их поменяли на короткое «Сибирь», чтобы люди не путались. Но в официальных документах все так и осталось. Так вот… Ты читал конституцию?
Дермидонтыч отрицательно покачал головой.
– Конечно, не читал, еще бы ты читал. Простым мужикам читать конституцию запрещено! Но я еще пару лет назад достал один подпольно перепечатанный экземпляр, он хранится у меня в погребе в целлофановом пакете. И что бы ты думал? Во второй статье черным по белому сказано, – сосредоточенный взгляд Георгия был устремлен вверх, он резко встал со стула, вытянул руку с рюмкой и продекламировал: – «Мужик и медведь, их права и свободы являются высшей ценностью. Признание, соблюдение и защита прав и свобод медведя и человека – обязанность государства». Высшая ценность! Обязанность! Понимаешь? И что у нас происходит…