Чтение онлайн

13. Обращение римских солдат с произведениями искусства.

...Полибий со скорбью рассказывает обстоятельства, какими сопровождалось взятие Коринфа, упоминая также о грубости 63, с какой солдаты обращались с произведениями искусства и с посвященными богам предметами. Так, он утверждает, что собственными глазами видел, как солдаты играли в кости на картинах, брошенных наземь. Из картин он называет изображение Диониса работы Аристида 64, к которому, как рассказывают, применялась поговорка: «Ничего к Дионису», а также страдание Геракла в плаще Деианиры ( Страбон).

14. Изображение Филопемена пощажены римлянами.

...Во внимание к любви, какой пользовался Филопемен у народа, римляне не разрушали его изображений, находившихся в нескольких городах 65. Так, думается мне, всякая действительная услуга оставляет в том, кому оказана, неизгладимое чувство признательности.

...Поэтому с полным основанием можно повторить народное изречение: «Не в дверях он заблудился, а на улице 66».

...Много было изображений Филопемена, и велики были почести, возданные ему государствами. Пользуясь несчастиями Эллады, сопровождавшими падение Коринфа, какой-то римлянин вздумал уничтожить все эти знаки почета и преследовать память его, как бы живого еще, уличая Филопемена во вражде к римлянам и в недоброжелательстве. Но когда Полибий выступил решительно против клеветника и его изобличений, ни Муммий, ни уполномоченные 67не дозволили истреблять знаки чествования знаменитого эллина...

Защита Филопемена автором.

Полибий вознамерился дать обстоятельные сведения об этом человеке 4*, согласные с тем, что сказано у нас в начале. Там мы говорили, что Филопемен много раз препирался с римлянами из-за их требований, но не ссорился с ними безрассудно 68, стараясь лишь выяснить противнику предметы разногласий и убедить его в своей правоте. Что же касается его намерений, то настоящее испытание их, как говорится, испытание огнем, он выдержал во время войн с Филиппом и Антиохом. Будучи влиятельнейшим из эллинов, как по своему личному значению, так и по степени могущества ахейцев, Филопемен верно соблюл дружественные отношения к римлянам. Он содействовал принятию ахейцами того постановления, по силе которого за четыре месяца до переправы римлян в Элладу они объявили наступательную войну Антиоху и этолийцам, тогда как чуть не все прочие эллины покинули римлян. Выслушав эти объяснения Полибия и разделяя их, десять уполномоченных согласились оставить во всех городах неприкосновенными знаки чествования Филопемена. Полибий воспользовался случаем, чтобы испросить обратно у консула еще несколько изображений, которые были уже вывезены из Пелопонесса; я разумею изображения Ахея 69, Арата, Филопемена. Ахейский народ в благодарность за эту услугу соорудил мраморное изображение Полибия ( Сокращение ватиканское, Плутарх, О добродетелях и пороках).

15. Продажа имущества Диэя и его соучастников квестором.

...Когда десять уполномоченных привели в порядок дела Ахаи, они отдали приказ квестору, который должен был заняться продажею имущества Диэя, исключать из его имущества и отдавать Полибию в дар все, что бы он ни пожелал взять для себя, а прочее продать с торгов; однако Полибий 70был так далек от мысли присвоить себе что бы то ни было из этого имущества, что просил даже друзей своих не покупать ничего из вещей, продаваемых квестором; а сей последний, переходя из города в город, предлагал покупать имущество всех соумышленников Диэя, уже осужденных, если не было у них детей или родителей. Не все вняли совету Полибия; зато поступившие так, как он советовал, удостоились высшей похвалы от сограждан ( О добродетелях и пороках).

16. Устроение Ахаи десятью уполномоченными.

Десять уполномоченных покончили с устроением Эллады в течение шести месяцев и с наступлением весны возвратились морем в Италию, оставив всем эллинам прекрасный памятник римской политики.

При отъезде уполномоченные поручили Полибию обходить города и разрешать возникающие сомнения, пока эллины не свыкнутся с новым устройством и законами 71. В короткое время он достиг того, что жители полюбили дарованное устройство, а законы не порождали больше никаких трудностей как в частных отношениях, так и в государственных. Вот почему, если Полибия ахейцы любили и чтили уже раньше, то в позднейшее время за услуги, только что упомянутые, они всеми способами выказывали ему благоволение, и в отдельных городах воздавали высшие почести, как при жизни, так и после смерти 72. По общему убеждению, почести эти были заслужены, ибо, не выполни такой задачи Полибий и не напиши он законов, относящихся к отправлению общественного правосудия, повсюду царили бы смута 73и беспорядок. Посему эту заслугу Полибия должно ценить выше всех прочих ( О добродетелях и пороках).

17. Похвалы автора Муммию.

...По отбытии совета десяти из Ахаи римский военачальник 5* восстановил святилище на Истме 74, изукрасил храмы олимпийский и дельфийский, вслед за сим совершил путешествие по городам, причем в каждом городе встречали его с подобающим почетом и приветливостью. Уважение государств и отдельных граждан он заслужил вполне, ибо показал себя человеком воздержным и бескорыстным; управление его отличалось мягкостью 75, хотя среди эллинов он имел огромную власть, и случаи соблазна представлялись ему часто. Если он кое в чем и нарушил долг, как рассказывают, то вина за это падает не на него самого, а на сопутствовавших ему друзей. Об этом яснее всего свидетельствует дело халкидских конных воинов 76, которых он приказал перебить ( О добродетелях и пороках).

18. Добродушие Птолемея Филометора.

...Царь сирийский Птолемей 6* 77умер от раны, полученной на войне. По словам одних, это был царь, достойный высокой похвалы; другие держались обратного мнения. Действительно, человек он был добрый и великодушный, как ни один из предшествовавших ему царей. Вот и очевиднейшее свидетельство того: во-первых, он не отнял жизни ни у кого из своих друзей, каковы бы ни были против них обвинения; я думаю даже, что по вине его не умер ни единый александриец, кто бы он ни был. Во-вторых, хотя он и был убежден, что потерял власть по вине брата 7*, тем не менее предал забвению вину его, хотя в Александрии представлялся ему верный случай избавиться от брата; потом вторично, когда брат замыслил захватить Кипр, он после победы при Лапефе 78мог по своему усмотрению решить вопрос о жизни и смерти; невзирая на это, не только не покарал брата как врага, но еще к тем землям, какие достались брату согласно договору, он прибавил новые дары и обещал выдать за него свою дочь. И все-таки во время удач и после побед он терял самообладание и предавался, можно сказать, чисто по-египетски излишествам и распутству; в таком состоянии он навлекал на себя большие беды ( там же).

19. Автор признателен римлянам за внимание к нему.

...Мы возвратились из Рима по исполнении этого дела 79, как бы увенчав нашу предшествующую государственную деятельность: достойная награда за расположение наше к римлянам. Посему прошу и молю всех богов о том, чтобы и в последующей жизни сохранить себя неизменным в том же самом настроении. Ибо мы знаем, как судьба умеет быть завистливой к людям, и как она чаще всего направляет мощные удары на такие предметы, в каких человек полагает свое высшее благополучие и преуспеяние.

Заключительные замечания автора о плане сочинения.

Таков был счастливый исход нашего предприятия. Подойдя к концу целого сочинения, мы желаем прежде всего напомнить начало его и тот предварительный очерк, который положен в основу нашей истории, потом вкратце обозреть все содержание ее, и, таким образом, привести конец в связь с началом как в общем очертании, так и по частям.

Вначале мы обещали, что вступительная часть сочинения начнется с того времени, на котором остановился Тимей, что засим бегло рассмотрим события в Италии, Сицилии и Ливии, единственных стран, историю которых писал Тимей. Подойдя к тем временам, когда командование карфагенскими войсками получил Ганнибал, в Македонии вступил на царство сын Деметрия Филипп, спартанец Клеомен бежал из Эллады, когда Антиох наследовал царскую власть в Сирии, а Птолемей по прозванию Филопатор в Египте, мы пообещали, что будем, начиная с этих событий, приходящихся на сто тридцать девятую олимпиаду, излагать события общемировые, распределяя изложение их по олимпиадам, каждую олимпиаду разделяя на годы и сопоставляя между собой и сближая события одновременные до разрушения Карфагена и до битвы на Истме между ахейцами и римлянами, а равно до следовавшего засим переустройства эллинов 80. Из такой истории, утверждали мы, люди любознательные извлекут прекраснейшее и плодотворнейшее знание, именно: каким образом и силою какого общественного устройства почти весь известный мир подпал единой власти римлян, — явление, до того невиданное. Когда все сочинение приведено к концу, нам остается определить периоды времени, обнимаемые нашей историей, и общее число книг всего сочинения ( Сокращение ватиканское).

– -----------

От последней, XL, книги Полибиевой истории не сохранилось ничего.

– -----------

*Ил. VI 448. Пер. Н. Гнедича.

**Квинт Цецилий Метелл.

***Эти характеристики не сохранились.

4*Филопемен.

5*Проконсул Л. Муммий.

6*Птолемей Филометор.

7*Птолемей Младший, Фискон.

Завершение войн III карфагенской и ахейской, исполнившееся в ол. 158,2—608 г. от основания Рима или 146 г. до Р.X., составляло главный предмет XXXIX книги. Известия Полибия, свидетеля-очевидца трагического конца Карфагена, в наиболее связном виде сохранились у Аппиана (Punic. 127—131. Ср.: Polib. 3—6; Diod. XXXII 23; Exc. Vatic, р. 93; Zonar.IX 30). С потерей Нефериса и истреблением тамошней армии, карфагеняне обречены были на голод и болезни: вся Ливия очутилась во власти неприятеля, военное положение длилось непрерывно, стояла зимняя пора года, и съестные припасы не доставлялись в Карфаген вовсе. Так прошла зима (Punic. 126). С началом весны Сципион водил войско на приступ со стороны торговой гавани и однажды проник было в город, но карфагеняне оттиснули его отряд до земляных укреплений ( Polib. 3; Ammian. Marcellin. XXIV 2 14—17. Свида.). Счастливее был Лелий: он перелез через стену Кофона, военной кругообразной гавани, лежавшей внутри городской стены. Однако опасности войны для римлян достигли высочайшей степени с момента захвата города. К вечеру того же дня была взята городская площадь, прямой улицей соединенная с гаванью и расположенная к северо-востоку от сильнейшего пункта в городе, высокой скалы Бирсы с кремлем и храмом бога Эшмуна на вершине: там собрано было около 55 000 народа, воинов и безоружных, мужчин и женщин. Три узкие улицы, обставленные рядами высоких домов, которые заняты были отчаянно защищающимися и нападающими врагами, вели от рынка к крепостному холму: буквально каждую пядь земли нужно было отнимать у врага с боем, прежде чем открыт был доступ к Бирсе. Теперь Сципион велел жечь улицы, по которым устремлялось к кремлю римское войско, и в то же время расчищать путь для пеших и конных воинов от обломков зданий и трупов. Шесть дней и ночей длились неописуемые ужасы, истребление огнем и оружием людей, животных, зданий и всевозможных предметов. «Широко раскидывающееся пламя пожирало все, что попадалось на пути, а люди не ломали зданий по частям, но силились сваливать их всей массой, что производило ужаснейший треск, и вместе с обломками домов падали на улицы трупы, по несколько разом. Падали и живые, особенно старики, женщины и дети, все, кто рассчитывал укрыться в дальних углах покоев; частью от ран, частью от жестоких ожогов, падающие издавали раздирающие душу вопли. Другие от падения с большой высоты вместе с камнями, бревнами, горящими головешками были искалечены, разорваны на куски, раздавлены. Бедствия не кончились и этим. Те самые люди, которые убирали обломки, расчищая дорогу бегущим солдатам топорами, кирками или вилами, теми же орудиями сбрасывали мертвых и живых еще людей в ямы, волочили их или перекидывали как бревна и камни. Ямы были полны людей. Одних кидали головой вниз, и долго еще ноги их трепетали в воздухе; другие при падении становились на ноги, и поверх ямы торчали только их головы» (Punic. 129). Тогда-то 50 000 мужчин и женщин, бежавших в кремль, вымолили себе пощаду у Сципиона и были отданы под стражу. Дальше следует рассказ о том, как погибли на крепостном холме 900 римских перебежчиков, не рассчитывавших на пощаду, а также супруга Гасдрубала с двумя сыновьями, как сам Гасдрубал тайком покинул своих и униженно просил Сципиона оставить ему жизни (ср.: Polib.4; Diod. XXXII 23; Exc. Vatic, p. 93; Zonar.IX 30). У тех же историков мы находим известия о ближайших последствиях взятия Карфагена, о том впечатлении, какое произвела гибель знаменитого города на Сципиона и на большинство римлян, о несметной добыче, доставшейся победителям, о тех мерах возмездия и устроения, какие были приняты сенатом относительно разрушенного Карфагена и Ливии вообще. Polib.5—6; Diod. ibid. 24. 25; Appian.ibid. 132—135; Zonar.Ibid; Моммзен.Р. И. II 32—34 (русск. перев.); Ihne.Rom. Gesch. III. 306.

Однако книга наша начиналась не с известий о взятии Карфагена, а предварительными замечаниями автора об усвоенном им способе изложения (1—2); отсюда мы узнаем, между прочим, что конец Пунической войны приходился на XXXIX книгу, равно как и конец войны с ахейским союзом.

Описание этой последней войны, равно как характеристика главных героев ее из ахейцев, составляли эллинский отдел книги. В содержании LII книги Ливия в таком порядке излагаются ахейские события: cum Achaeis, qui in auxilio Boeotos et Chalcidenses habebant, Q. Caecilius Metellus ad Thermopylas bello conflixit; quibus victis dux eorum Critolaus mortem sibi veneno conscivit in cuius locum. Diaeus, Achaici motus primus auctor, ab Achaeis dux creatus ad Isthmon а L. Mummio consule victus est, qui omni Achaia in deditionem accepta Corinthon ex senatus consulto diruit, quia ibi legati Romani violati erant. Thebae quoque et Chalcis, quae auxilio fuerant, dirutae. Ipse L. Mummius abstinentissimum virum egit, nec quicquam ex eis opibus ornamentisque, quae praedives Corinthos habuit, in domum eius pervenit.