Вслед за тенью. Книга вторая
Шрифт:
Кажется, я уже слышала эту фразу… Совсем недавно.
«Не отвлекайся, Катя!» — устало приказываю себе.
Мама что-то говорит. Пропустила… Надо «отмотать» кадр чуть назад. Даю себе установку: «Я смогу! Это мое кино. Я им управляю!»
Получается. Прислушиваюсь.
«Почему? — спрашивает мама у дедушки: — Он скажет мне всё что знает».
«Рассчитываешь узнать через постель?»
Дедушка сердится. Очень. Не помню, чтобы он так сердился на меня. А на маму сердится.
«Прекрати! Я же дала тебе слово!»
«Мне — да. А себе?»
«Что ты хочешь сказать?»
«Я слышу, как жужжат мысли в твоей голове, пока сидишь там! — Он вытягивает руку перед собой и указывает на что-то за окном. И продолжает говорить. Обвинять: — Под тем кустом роз. Именно ему ты уделяешь все свое внимание. Других даже не замечаешь».
«О чем ты, папа? Под каким-таким кустом я сижу?»
«Под тем, который он тебе презентовал!» — Дедушка продолжает сердиться. И делает ударение на слове «он».
«Ну и что? У них особый аромат. Притягивают», — оправдывается мама.
«Они или тот, кто подарил тебе рассаду?»
«Не мели чепухи! Все в прошлом. В конце концов я дала тебе слово!»
«Ты его не содержишь… Одна надежда на щенка Орловского! Надеюсь, я правильно всё просчитал, и он больше к тебе на пушечный выстрел не подойдет!»
«Не понимаю, о чем ты…»
«О том, что он слишком горд и не возьмёт объедки с чужого стола».
«С какого еще стола, папа?»
«Со стола твоего мужа!»
«Что? Ты сейчас обозвал меня объедками?!»
«Ты — блюдо Василия. Значит будешь стоять на его столе. Пожизненно. В конце концов семь лет назад сама сделала выбор».
«Да как ты можешь мне такое говорить!»
«А кто еще тебе скажет правду, дочь? Мать слишком деликатна. Твой муж слишком горд и молчалив. Орлов слишком молод и горяч. Одна надежда на то, что амбициозен и не будет рушить себе карьеру. Получается только мне и разгребать то дерьмо, в которое ты вляпалась».
«Выбирай выражения, папа!»
'С кем? Со профурсеткой, которая не может обуздать свои аппетиты даже ради дочери?!
«Причем тут Катя?!»
«Она при всем! Это главный человек в нашей семье! И я не позволю сломать ей жизнь. И заметь, я не снимаю вины с Василия. Виноват, раз не может держать жену в узде. Но Катерина! Она-то в чем провинилась? Почему в нее должны тыкать пальцем, как в дочь женщины с пониженной социальной ответственностью?»
«Не утрируй! Об этом известно только мне и ему».
«Раскрой глаза! О них уже известно и мне. И его отцу! Я не допущу, чтобы молва о тебе неслась и дальше. Выбрала мужа вот и расхлебывай».
«Выбрала, но ошиблась! И пожалела, что выбрала его!»
«Не смей так говорить об отце моей внучки!»
«Знал бы ты, как с ним сложно, папа!»
«А с тобой? С тобой легко? Отнюдь! Даже мне сладить непросто. Василий — непростой человек. Суровый. Нелюдимый. Но он любит тебя — этого не отнять. При нем останешься. Разговор окончен».
«Кадр» с воспоминанием померк и растворился без следа. Я втянула носом воздух. Задержала его в лёгких. И шумно выдохнула. Рядом со мной кто-то был. Огляделась по сторонам и увидела дедушку. Он сидел, не шелохнувшись, и глядел прямо перед собой. Он будто завис в стоп-кадре.
— Мама изменяла папе? С кем? Орловский щенок — это…
— Сын шефа Центра. Один из ее сослуживцев, — ответили мне через паузу.
— Сын шефа? А шефом был… Орлов Андрей Валерьевич?
— Да. Откуда узнала?
— Я… встречала его… На проходной… Мама как-то взяла меня в офис…
'Ну почему?! Почему я не вспомнила об этом раньше! — мысленно ужаснулась я, — И почему Кирилл Андреевич это от меня скрыл?! Не посчитал нужным известить? — роем зажужжали мысли в моей буйной головушке: — Если не посчитал нужным известить, но занялся со мной сексом, то за кого он меня принял? За что-то мимолетное? Случайное? Несущественное? За девушку по вызову?.. — мысленно истерила я.
Сквозь навернувшиеся на глаза слезы поймала на себе зоркий взгляд единственного родного человека и услышала:
— Что с тобой?
— В порядке, — бросила я в ответ и прикрыла глаза.
— Лицо побелело. А это что? Слёзы?
Глава 24 Вечер откровений
— Выключи свет. Глаза слепит, — попыталась объяснить я. И уловив, что «не прокатит», как заявила бы Марья, добавила: — А что ты хотел? Не каждый день такое вспоминаешь.
— Пусть останется выключенным. Терпеть не могу разговаривать в темноте. Впадаю в неопределенность, когда не вижу лица собеседника. Твое состояние вполне объяснимо. Но будь спокойна: я быстро положил конец их интрижке.
— Интрижке… Быстро?..
— Да. Сразу, как узнал.
— Как? — спросила я, шмыгнув носом. И сквозь шум в ушах расслышала:
— Прекрати разводить сырость. Выдернул твою мать из среды, в которой обитал щенок. Жизнь не чисто черно-белая, Катерина. В ней полно оттенков… Не всегда радужных. Прими это и смирись.
— Принять и смириться? Как?
— Мы все совершаем ошибки. К тому же твоей матери больше нет. И свои ошибки она забрала с собой. Дело прошлое. Сейчас меня больше волнует другое. Почему ты начала вспоминать прошлое? Тем более во всех подробностях. — Глухо спросил он, так и не взглянув на меня. — Этого не должно было случиться. Мне были даны гарантии.
— Даны гарантии? Кем?
— Аллой. А я ей доверяю. Не понимаю, как она промахнулась… Как давно это началось? Что дало толчок? Кто сбил настройки?
— Настройки? Какие настройки, деда? — уточнила я, отерев глаза рукавами дубленки. Как в детве, когда, стоя рядом с тетей Аллой, прощалась с дедушкой. После того, как он привез меня в тайгу.
— Кто убрал блок? — снова послышался его напряжённый голос. — Отвечай! Кто к тебе прикасался?
— Прикасался?
— Или это было внушением на расстоянии? Возможно… Но кто? Кто смог это сделать? — принялся он негромко размышлять вслух. — Или это последствие травмы? Результат МРТ обнадеживает… Если ему верить, то негативных последствий быть не должно. Нужна консультация Аллы… — Замолкнув ненадолго, он вдруг искоса взглянул на меня и распорядился: — Расскажи, что необычного случилось за эти дни, Катерина! Вспоминай — это важно!