Чтение онлайн

– Придется к старухе, – пробормотал он, обреченно поднялся и купил билет до Херефорда.

Это был бестолковый старый домишко с верандой по фасаду, которая непостижимым образом переходила в крыльцо с зеленой дверью. Во все стороны бурными волнами растекался заросший сад: сначала просто трава, потом трава повыше с торчащими листьями давно увядших нарциссов, потом кусты, потом кусты побольше – их было несколько волн, в том числе лавры, – и наконец цепочка деревьев, которые обычно цветут по весне, но здесь тяготели к неурочному цветению круглый год. С дороги домик был почти не виден. С другой стороны, если знать нужное место в саду, оттуда открывался великолепный вид на дорогу, а о твоем присутствии никто не догадывался.

Старуха прекрасно знала нужное место. Она просидела там целое утро за разными занятиями – Джимбо прилежно вычесывался рядышком, кошки вращались по орбите вокруг хозяйки, показываясь то там, то сям. Бестолковый домишко словно бы перетекал в траву, но то и дело пробулькивал на поверхность: нет-нет да и мелькнет то цветочная кадка, то опрокинутая кружка кофе, то плетеное кресло, корзинка-другая, дуршлаг, чайник, а то и подушки. «Взялся за гуж – не говори, что не дюж», – думала старуха, скатывая толстым большим пальцем горошины вдоль стручка в дуршлаг.

Тут до нее донесся рокот двигателя.

– Ага, – сказала она. – Явились не запылились!

И подняла голову, чтобы поглядеть, как местное такси высаживает пассажира у ее ветхой калитки. Косматые брови поднялись, когда на дорогу выбрался бледный молодой человек в строгом сером костюме и повернулся, чтобы заплатить водителю.

– Это он! – сообщила старуха Джимбо. – А я-то жду кого-нибудь по поводу бедной девочки! Где-то что-то у меня закоротило, не иначе. Неужели у таких, как я, тоже коротит – а, Джимбо? Что ж, не зря говорят – старость не радость. Не знаю, что ему приспичило, но хорошего не жди. Похоже, бедный мальчик влип по уши.

Она смотрела, как он дожидается, когда такси уедет, и направляется к калитке – опять в этой своей дурацкой шляпе, непонятно, что он в ней нашел. Смотрела, как он возится с калиткой – с ней у всех было ой как сложно. Ухмыльнулась, когда калитка слетела с петель и шлепнулась в грязь и гостю пришлось поднимать ее и прислонять к кусту. Однако лицо у старухи сразу посерьезнело, когда он зашагал к ней по тропинке, держа в руке шляпу да еще и дорогой портфель в придачу. Старуха бесшумно приладила калитку на место у него за спиной и стала ждать, когда он дойдет до места, откуда посетители обычно замечали хозяйку.

– Привет, Марк, – сказала она. – Что, важное дело?

– Да, – ответил он. – Очень.

Он стоял и изучал ее – толстую конопатую старуху в красном платье и ярко-розовых носках, обмякшую, как тесто, в пластиковом садовом кресле с узором в цветочек и деловито что-то лущившую, кажется горох. Волосы у нее были неряшливо завиты и когда-то выкрашены в оранжевый, но давно выцвели. Щеки свисали по бокам от вялого рта, бледные и веснушчатые, а сад был завален всякой всячиной и кишел кошками. Как всегда, Марк и забыл про кошек. Здесь все пропахло кошками. Он отодвинул ногой блюдечко с кошачьим кормом, притаившееся в траве, и не смог удержаться – помахал шляпой, чтобы разогнать вонь. В довершение всего старуху звали Глэдис. На первый взгляд ни за что не скажешь, что от нее может быть какой-то прок.

– Ждала меня?

Глэдис подняла голову. Не скажешь, пока не посмотришь ей в глаза, поправил самого себя Марк. Глаза у нее повидали практически все.

– Ждала кое-кого, – уточнила она. – Все утро жду-пожду. Чуть было дождь не пошел. Некстати.

Словно в подтверждение, с пасмурного неба упало несколько теплых капель – они шлепнулись на шляпу и зазвенели о дуршлаг. Глэдис посмотрела в небо и нахмурилась. Капать тут же перестало.

– Совсем некстати, – заметила она и даже вроде бы коротко усмехнулась. – В чем дело, Марк? Вид у тебя – краше в гроб кладут. Сядь, а то упадешь.

Толстая рука с зажатым в ней стручком указала на ближайшее плетеное кресло. Марк подошел к нему, устроился, поерзав – кресло скрипнуло, – и положил шляпу на колени. Его мгновенно оцепили кошки. Они тихо стянулись из зарослей травы, из-под кустов и из-за кадок и расселись, буравя его суровыми взглядами, – кольцо круглых желтых и зеленых глаз. Ритуальное испытание. Он вздохнул.

– Дать тебе чего-нибудь? – спросила она. – Ты завтракал?

– Честно говоря, нет, – признался Марк. – В поезде не было вагона-ресторана.

– На нашем направлении про них вечно забывают, – сказала она. – Джемайма, ты. И возьми Тибс.

Две кошки оскорбленно встали и двинулись к дому.

– У меня к тебе долгий разговор, – сказал Марк.

– Еще бы – вон портфель какой набитый, – отозвалась она. – Поешь сначала. Хотя бы кофе в себя залей.

Оказалось, что на траве возле Марка стоит деревянный поднос – он возник сам собой, безо всяких видимых движений. На подносе высилась стопка тостов, а по сторонам от нее красовались стеклянное блюдце с маслом и банка мармелада. Поперек блюдца был аккуратно положен ножичек с костяной ручкой, а поверх него – бумажная салфетка, окаймленная изображениями щеночков. Кроме того, на подносе стояли стакан с апельсиновым соком и молочник из одного сервиза с блюдцем. Прямо на глазах у Марка на подносе материализовались кружка с надписью «Босс» и дымящийся синий кофейник. Марк поймал себя на том, что все это его страшно раздражает.

– Ему нужно ситечко, – велела Глэдис. Тут же возникло и ситечко в стеклянной розетке. – Они все время забывают, тебе с сахаром или без.

– К сожалению, с сахаром, – ответил Марк, пытаясь подавить раздражение.

Он уже устал раз за разом втолковывать Глэдис, что волшебство не предназначено для помощи по хозяйству и таланты Глэдис нельзя разбазаривать на подобные глупости. Обычно Глэдис притворялась, будто не слышит. А если все-таки слышала, то смеялась и говорила, что там, где она берет, еще полным-полно и вообще держать себя в тонусе никому не вредно. Вот и теперь она с вызовом глядела на Марка, прекрасно зная, о чем он думает, а он изо всех сил старался делать вид, будто ему безразлично. Рядом с молочником появилась стеклянная вазочка с горкой рафинада.

– Ешь, – велела старуха. – Набирайся сил.

Марк отложил шляпу, чтобы освободить место на коленях, и пристроил там поднос. Завтрак – это прекрасно, как бы его ни подали. Пока Марк намазывал тост маслом, обе кошки вернулись и тихо, все с тем же оскорбленным видом, заняли место среди прочих. Он налил себе вторую чашку кофе, а Глэдис все прилежно лущила горох. И вдруг снова посмотрела на Марка – пронзительно, в полную силу.

– Выкладывай, – велела она.

– Ты очень удивишься, если я скажу, что Чернобыльская катастрофа была не случайна? – спросил Марк.

– Скорее огорчусь, – сказала Глэдис. – Сам понимаешь – нам это всем не по душе. Забодай меня комар! Не понимаю, как мы проворонили эту радиацию, а потом было уже поздно, только и оставалось, что отогнать ее туда, где народу поменьше. – Она умолкла, опершись руками о толстые ляжки. – Ты же говоришь не для того, чтобы мне полегчало, верно? Кому может понадобиться такое устраивать?!

– Тому, кто отвлек тебя от ливийских бомбежек, – ответил Марк. – В чьих, по-твоему, интересах Вторая мировая, и холодная война, и все эти наркотики и СПИД – да и парниковый эффект, если уж на то пошло? Кому невыгодна наша космическая программа?