Чтение онлайн

– Я стараюсь припомнить, как это было, - медленно произнес Ник. Должен сказать, когда это приняло определенную форму, все оказалось так просто, что мне стало смешно. Я громко хохотал. Эта выдумка доставила мне такое же удовольствие, как и другие.

– Вы хотите сказать, что у вас есть и другие статьи о темах для исследований, которыми вы не удосужились заняться?

– Они разбросаны по разным журналам, - признался Ник, не Зная, как сказать ей, что ему больно и трудно продолжать этот разговор.
– Я всего и не помню.

– Но ведь это расточительство!
– воскликнула Валя.
– Мне кажется, в более организованном обществе, чем ваше...

– Погодите-ка минутку, - засмеялся Ник, обрадовавшись, что разговор уже идет не о нем.
– Неужели мы сейчас примемся сравнивать два социальных строя?

– А почему бы нет?

– Потому, что прежде, чем вы деликатно посадите меня в галошу, разрешите вам напомнить: хотя эффект Черенкова был открыт здесь, практическое применение для него было найдено в одной американской лаборатории десять лет спустя. Так что мы квиты.

Валя засмеялась.

– Ладно, тогда согласимся на том, что мы многому можем поучиться друг у друга.

– Возможно, но я бы сказал иначе, - не сдавался Ник.
– Все мы физики, и все - коллеги, и если американец даст идею, которая будет разработана датчанином, а результаты этой разработки разовьет англичанин, потом русский поднимет их до степени обобщения и, наконец, итальянец применит на практике, то французские, голландские, индийские, китайские, мексиканские и бразильские физики будут иметь такое же право гордиться новым открытием, как если бы работали над ним сами. Оно принадлежит всем.

– Пожалуй, так лучше, - согласилась Валя.
– И все-таки хотела бы я иметь столько идей, чтобы невозможно было работать над ними самой. Раздавать и направо и налево, - восторженно сказала она.
– Обладать таким изобретательным умом!

Ник ничего не ответил, он решил ни за что не возвращаться к тягостному для него разговору. Лучше помолчать. Они шли, пока пустынные пространства не сменились освещенными жилыми домами и неоновыми витринами новой Москвы, которую он мельком видел в день приезда. Перед ними ярко горели уходившие чуть вверх огни Ломоносовского проспекта и темным силуэтом выделялась фигура человека, который шел впереди с непокрытой головой, подняв воротник пальто и сунув руки в карманы. Валя, видимо, узнав его, удивленно засмеялась и, взяв Ника под руку, повлекла его вперед.

– Надо догнать его, - сказала она.
– Непременно. Гриша! Гриша!

Человек обернулся, на свету блеснули стекла очков. Они подошли ближе, он остановился. Это был худощавый юноша лет двадцати двух, с тонким нервным лицом и немножко пугливым от застенчивости взглядом. При виде Вали он робко и ласково улыбнулся. Она была на полголовы выше его и смотрела на него с беспокойной нежностью, которая не была ни кокетливой, ни материнской, ни сестринской, - словом, Ник не видел в ней никаких знакомых оттенков, которые определяют отношение девушки к молодому человеку.

– Это Гриша, - сказала она, окидывая его несколько придирчивым взглядом, словно проверяя, не оторвана ли у него где-нибудь пуговица и не съехал ли на сторону галстук.
– Григорий Андреевич Антонов, мой, так сказать, подопечный, я за него отвечаю...

– Ничего подобного, - возразил юноша и, улыбнувшись Нику, протянул ему руку.
– Рад познакомиться с вами, доктор Реннет. Я...

– Я за него отвечаю, - повторила Валя, будто и не слыша возражений. Гриша хороший мальчик, хороший товарищ и блестящий физик, но физик, я вижу, совсем замерзший. Почему ты в летнем пальто? Тебе же холодно!

– Мне не холодно.

– Нет, холодно. Я же вижу. Гриша один из тех, кто работает с вашим интегратором, доктор Реннет.
– Повернувшись к Нику, она не без гордости улыбнулась.
– По Гришиному предложению он был изменен.

– Пустяковые переделки, - смущенно возразил юноша.

Валя взяла его под руку, и он зашагал с ними к ярко освещенной улице.

– Нет, не пустяковые, - настойчиво сказала она.
– Ты же сам знаешь. Он действительно очень способный физик. Вся наша институтская молодежь гордится им, и мы считаем, что он непременно будет академиком, поэтому мы о нем так заботимся.
– Она продолжала весело болтать с Гришей и о Грише; она ласково подтрунивала над ним, хвалила его, добродушно бранила, и все это с какой-то особенной теплотой, но с какой - Ник не мог определить, пока ему вдруг не пришло в голову слово, которого он никогда в жизни не употреблял: _товарищеской_. Он даже вздрогнул от неожиданности, припомнив это знакомое слово, и удивленно подумал: "Значит, у них действительно есть такие отношения!" Что-то тесно связывало их друг с другом и с прочими это и было то братство людей, о существовании которого Ник знал только понаслышке. Он опять стал чужим и посторонним, так как, сами того не подозревая, они наглухо отгородились от него. У ярко освещенного перекрестка юноша помахал им на прощание рукой и перешел на другую сторону улицы.

– Я провожу вас до автобуса, - сказала Валя.
– А потом побегу дальше.

Но автобус опять ушел прежде, чем они успели дойти до остановки. Валя, откинув голову, рассмеялась.

– Тогда вы проводите меня, - сказала он.
– Мне недалеко. Вы успеете вернуться, пока подойдет следующий автобус. Ручаюсь. Идемте, - продолжала она.
– Такой чудесный вечер, посмотрите, как весело люди торопятся домой...

Она взяла его под руку и пошла, сразу приладившись его шагу, будто они ходили вместе уже много лет.

Ник то и дело поглядывал на нее сбоку, бессознательно любуясь гладкостью ее бледных щек" игрой ресниц, изгибом ее подвижных губ.

– Больше всего люблю этот час, - говорила она.
– Рабочий день окончен. Он прошел удачно. Завтра предстоят новые дела, но сейчас впереди целый вечер: разговоры, шутки, ужин, смех, быть может, немножко хорошей музыки и, быть может, какой-нибудь очень забавный или очень интересный человек. Неожиданно улыбнувшись, она повернулась к нему.
– У вас тоже такое ощущение?

– Мне передается _ваше_ ощущение, - улыбнулся Ник.
– Но если вы мне позавидовали недавно, то сейчас я больше чем завидую вам.

– Почему? Что вы будете делать вечером?

– Право, не знаю, - искренне ответил он.

– Разве вы не ждете ничего приятного?

– Нет, жду, - честно сказал Ник.
– Только не знаю, как это все обернется.

– О, смотрите!
– порывисто воскликнула она по-русски. Ник обернулся и еле успел увидеть машину Гончарова, сворачивавшую за угол вдоль обочины тротуара, на котором стояли они с Валей. На мгновение глаза Ника и Гончарова встретились, но машина прошла не останавливаясь, и Гончаров уже глядел прямо перед собой; лицо его было строго и задумчиво.

– Это Дмитрий Петрович! Почему же он не остановился?

– Вероятно, он нас не видел, - осторожно сказал Ник, зная, что этого не могло быть.

– Нет, видел, - возразила Валя.
– Он смотрел прямо на меня. Он же знает, что вам нужно в центр.

– Но мы с вами удаляемся от центра, - заметил Ник.
– Быть может, он думал, что мы куда-то вместе идем, и не хотел...
– ему пришлось снова перейти на английский - ...навязываться.

Валя повторила английское слово, видимо не понимая, что оно значит.