Чтение онлайн

Осьминога звали Ла-Дзха-Ри. Холст, над которым он работал, представлял собой эллиптический парус из мономолекулярной пленки длиной почти в тридцать тысяч километров. Работа была завешена едва ли на четверть, и на это потребовалось пятнадцать лет. Но Ла-Дзха-Ри было все равно, сколько времени на нее потребуется. Времени у него достаточно. Его космический корабль еще восемьсот лет будет идти к цели.

Ну, он так считал, что у него достаточно времени… пока не ощутил, что за ним наблюдает чужак.

И тогда он почувствовал необходимость торопиться. Оставаясь в нормальном состоянии динамического равновесия, он быстро собрал свою краску — это было 21 августа, — закрепил ее — 22 августа, — оттолкнулся от паруса и поплыл в свободном пространстве. К первому сентября он был достаточно далеко, чтобы включить свой реактивный двигатель и в энергетически повышенном состоянии вернуться в свою небольшую цилиндрическую жестянку, которая на крыльях бабочки висела в центре скопления. Для него это очень дорого, но он по-прежнему в повышенном состоянии добрался до корабля и погрузился в жидкую грязь пещеры, служившей ему каютой. И при этом изо всех сил звал своих соплеменников.

По человеческим стандартам, голос его звучал необыкновенно громко. Такие голоса есть у больших земных китов, их песни могут услышать и ответить на них киты на другом краю океана. Соплеменники Ла-Дзха-Ри услышали, и вот стены небольшого космического корабля сотрясались от рева. Дрожали инструменты. Мебель раскачивалась. Самки в панике бежали, опасаясь, что их съедят или осеменят.

Для семерых самцов ощущение было почти таким же ужасным, и один из них как можно быстрее перешел в повышенное положение и закричал в ответ. Все они знали, что произошло. Они тоже ощутили прикосновение чужака и сделали все необходимое. Весь экипаж перешел в повышенное положение, передал сигнал, как завещали предки, и вернулся в нормальное состояние… и Ла-Дзха-Ри тоже нужно это сделать и не пугать самок.

Ла-Дзха-Ри замедлился и позволил себе «перевести дыхание», хотя его народ такое выражение не использовал. Нельзя в повышенном состоянии слишком долго биться в грязи. Он уже и так вызвал несколько сильных кавитационных карманов. И вся среда, в которой они живут, грозила выйти из равновесия. Он виновато работал вместе с остальными, пока все не пришло в норму, самок успокоили и выманили из укрытий, одну из них приготовили на обед, и весь экипаж занялся обсуждением безумного прикосновения, невероятно стремительного и ужасного, которое ощутили они все. Это заняло весь сентябрь и начало октября.

К этому времени корабль вернулся к обычному распорядку и Ла-Дзха-Ри смог снова заняться своим холстом. Он нейтрализовал испорченные участки большого крыла, ловушки фотонов. Тщательно собрал краску-порошок, потому что нельзя так расточительно тратить массу.

Он был скуповат, этот Ла-Дзха-Ри. Но должен признать, что я им восхищаюсь. Он оказался верен традициям своего народа в таких обстоятельствах, в каких человек прежде всего подумал бы об угрозе себе. Ла-Дзха-Ри не хичи, но он знал, где скрываются хичи, и верил, что послание его товарищей рано или поздно будет ими получено, и они услышат ответ.

И вот как раз когда он начал снова писать свой пейзаж, он ощутил новое прикосновение, на этот раз не неожиданное. Все ближе. Сильнее. Настойчивее и страшнее.

У моего друга Робина есть несколько недостатков, и один из них, очень забавный, это застенчивость. Легко объяснить, каким образом ему стало известно о существах с корабля-парусника и о многом другом, чего он не может видеть. Но он просто не хочет объяснять. Объяснение же таково: ему рассказал я. Самое простое чаще всего оказывается правильным.

А возможно ли, что застенчивость заразительна?

Фрагменты жизни моих друзей или почти друзей, а в некоторых случаях не-друзей начали складываться в единое целое. Не очень быстро. Не быстрее, кстати, чем фрагменты вселенной снова стали стягиваться в единое первобытное целое (так мне все время говорит Альберт) по причинам, которые в то время были мне совершенно непонятны (Но я тогда этого не опасался, потому что не опасался и Альберт). Экипаж корабля-парусника с беспокойством ждал последствий своего праведного поступка. Долли и Вэн находились на пути к очередной черной дыре, Долли собиралась лечь спать, Вэн сердито дулся на нее. А Уолтерс и Джейни несчастно сидели в своем слишком дорогом номере отеля в Роттердаме, потому что обнаружили, что меня здесь нет. Джейни сидела на большой анизокинетической постели, а Оди приставал к моей секретарше. У Джейни был синяк на щеке — сувенир того приступа безумия, но у Оди запястье в гипсе — сильное растяжение. До этого момента он не знал, что у Джейни черный пояс в карате.

Морщась, Уолтерс прервал связь и положил руку на колени.

— Она говорит, что он будет здесь завтра, — проворчал он. — Передаст ли она ему мое сообщение?

— Конечно, передаст. Она ведь не человек.

— Правда? Ты считаешь, что это компьютерная программа? — Эта мысль ему в голову не приходила, потому что на планете Пегги такого нет. — Во таком случае, — утешился он, — она не забудет. — Он налил себе и ей бельгийского яблочного коньяку из бутылки, купленной по пути в отель. Поставил бутылку, поморщился, потер запястье и отхлебнул, прежде чем сказать: — Джейни? Сколько денег у нас осталось?

Она наклонилась вперед и набрала код на ПВ.

— Примерно еще на четверо суток в этом отеле, — сообщила она. — Конечно, мы можем переселиться в более дешевый…

Он покачал головой.

— Здесь остановится Броадхед, и я хочу быть здесь.

— Хорошая причина, — заметила Джи-ксинг, намекая, что понимает истинную причину: если Броадхед не очень захочет увидеться с Уолтерсом, его легче будет увидеть здесь, чем дозвониться по П-фону. — А почему ты спросил о деньгах?

— Давай потратим немного на информацию, — предложил он. — Мне хотелось бы узнать, насколько богат Броадхед.

— Ты хочешь получить финансовый отчет? Узнать, может ли он заплатить миллион долларов?

Уолтерс покачал головой.

— Хочу узнать, нельзя ли получить больше миллиона.

Не очень благородное отношение. Если бы я тогда знал об этом, я бы гораздо жестче обошелся со своим старым другом Оди Уолтерсом. А может, и нет. Когда у тебя много денег, привыкаешь к тому, что люди видят в тебе не человека, а лишь источник пополнения своих средств. Хотя окончательно привыкнуть к этому невозможно.

Но у меня не было возражений против сообщения о размерах моего состояния, и я сообщал о нем финансовым службам. Я владею многим. Значительная доля в чартерных рейсах «С.Я.» Акции пищевых фабрик и рыбных ферм. Большое количество проектов на планете Пегги, включая (к удивлению Уолтерса) компании, которые неоднократно нанимали его самолет. Сама информационная служба, сообщавшая эту информацию. Несколько холдинговых компаний и экспортно-импортных фирм. Два банка; четырнадцать агентств по продаже недвижимости, разбросанных повсюду от Нью-Йорка до Нового Южного Уэльса, с отделениями на Венере и планете Пегги; большое количество различных мелкий корпораций, включая авиалинии, фабрики быстрой пищи, что-то под названием «Здесь и После, Инк.», и еще что-то называющееся «Пегтехнефтеразведка».