Чтение онлайн

— Мне тебя не слышно из-за этого шума, — пожаловалась она, облизывая губы: ей самой нравится то, что она продает.

Я кивнул в сторону парада.

— Не знаю, хорошо ли это.

— Я думаю, нет, — согласилась она, глядя с отвращением на группу людей, которых, как мне кажется, называют зуавами, — темнокожие люди маршировали в мундирах. Их национальные цвета разглядеть мне не удалось, но у каждого было скорострельное оружие, и они исполняли с ним упражнения: поворачивали, касались прикладом мостовой, заставляли снова прыгнуть им в руки, и все это не нарушая шага.

— Может, нам лучше пойти в суд, — сказал я.

Она подобрала последнюю крошку моего сэндвича. Некоторые русские женщины после сорока расплываются, а некоторые сморщиваются и увядают. Не Эсси. У нее по-прежнему прямая спина и узкая талия, которая впервые привлекла мое внимание.

— Может быть, — ответила она, собирая свои компьютерные программы, каждую в своем особом веере. — Я в детстве навидалась военных мундиров, и теперь мне их не очень хочется видеть.

— Ну, какой же парад без мундиров.

— Не только парад. Смотри. На тротуарах тоже. — И правда, примерно один мужчина или женщина из четырех был одет в мундир. Неудивительно, подумал я. Конечно, каждая страна сохраняла небольшую армию, но это что-то такое, что полагается держать в шкафу, вроде домашнего огнетушителя. Военных редко видели. А сейчас видят все чаще и чаще.

— Но ты все-таки устал. Нам пора идти, — сказала она, добросовестно сметая крошки со стола в одноразовую пластиковую тарелку и оглядываясь в поисках приемника мусора. — Дай мне твою тарелку, пожалуйста.

Я ждал ее у выхода. Присоединившись ко мне, она хмурилась.

— Приемники почти полны. Вручную их нужно убирать при шестидесятипроцентной наполненности. Что они будут делать, если одновременно уйдет много посетителей? Надо бы вернуться и поговорить с управляющим… о, дьявол! — воскликнула она, выражение ее изменилось. — Я забыла свои программы! — И бросилась по лестнице назад, туда, где оставила информационные веера.

Я стоял у двери, ждал ее, глядя на парад. Отвратительно! Проходило настоящее вооружение, установки противоракет и бронированные машины; а за духовым оркестром шла группа, исполнявшая упражнения с автоматами. Я почувствовал, как двинулась за мной дверь, и отступил в сторону, чтобы выпустить Эсси.

— Нашла, Робин, — сказала она, улыбаясь, с толстой пачкай вееров в руках, когда я к ней повернулся.

Что-то похожее на осу просвистело мимо моего левого уха.

В Роттердаме нет ос. И тут я увидел, что Эсси падает и дверь над ней закрывается. Это была совсем не оса. Выстрел. В одном из этих автоматов был боевой патрон, и автомат выстрелил.

Я уже один раз чуть не потерял Эсси. Это было давно, но я не забыл. Старое горе ожило, словно было вчера, я отодвигал глупую дверь, склоняясь к Эсси. Она лежала на спине, лицо ее было закрыто связкой вееров, и когда я поднял связку, увидел, что хотя лицо ее окровавлено, глаза открыты и смотрят на меня.

— Эй, Роб! — удивленным голосом сказала она. — Ты меня толкнул?

— Конечно, нет! Зачем мне тебя толкать? — Одна из девушек из-за стойки подбежала с грудой бумажных платков, я схватил их и указал на красно-белый полосатый электрофургон с надписью «Poliklinische centrum», который стоял на перекрестке из-за парада. — Вы! Быстрей сюда врачей! И полицейских тоже!

Когда появились полицейские, Эсси села и оттолкнула мою руку.

— Зачем врачи? — спросила она рассудительно. — Всего лишь кровь из носа, посмотри! — Так и есть. Пуля застряла в информационных веерах. — Мои программы! — воскликнула Эсси, не давая веера полицейским, которые хотели извлечь из них пулю. Но веера безнадежно погибли. И мой день тоже.

Пока мы с Эсси переживали это небольшое столкновение с судьбой, Оди Уолтерс повел свою подругу осматривать Роттердам. Расставаясь со мной, он потел: присутствие большого количества денег часто так действует на людей. Отсутствие денег лишало Уолтерса и Джи-ксинг радостей Роттердама. Но все же для Уолтерса, у которого в волосах еще торчало сено планеты Пегги, и для Джи-ксинг, редко уходившей с «С.Я.» и не покидавшей окрестностей петель, Роттердам — огромный город. Они не могли ничего купить, но могли смотреть на витрины. Броадхед согласился встретиться, все время говорил себе Уолтерс; но если он позволял себе думать об этом с удовлетворением, то другая его часть тут же отзывалась презрительно: Броадхед сказал, что встретится. Но не очень-то стремился к этому…

— Почему я потею? — спросил Уолтерс вслух.

Джи-ксинг для моральной поддержки взяла его под руку.

— Все будет в порядке, — непрямо ответила она, — так или иначе. — Уолтерс благодарно взглянул на нее сверху вниз. Уолтерс не очень высок, но Джейни Джи-ксинг просто крошечная; все в ней маленькое, кроме глаз, блестящих и больших, да и то в результате хирургической операции. Глупость; когда-то она была влюблена в шведского банкира и коммерсанта и думала, что только разрез глаз мешает ему любить ее. — Ну? Войдем?

Уолтерс понятия не имел, о чем она говорит, и, должно быть, она это поняла; Джи-ксинг ударила его по плечу маленьким кулачком и показала на вывеску. Бледными буквами, висящими в темном пустом пространстве, было написано:

Здесь и После

Уолтерс посмотрел на вывеску и снова взглянул на женщину.

— Это гробовщики, — предположил он и рассмеялся: подумал, что понял ее шутку. — Мы еще не настолько плохи, Джейни.

— Нет, не гробовщики, — ответила она, — вернее, не совсем гробовщики. Разве ты не узнаешь это название? — И тут он узнал: одно из многих владений Робина Броадхеда, перечисленных в списке.

Чем больше узнаешь о Броадхеде, тем больше убеждаешься, что склонить его к сделке можно только здравым смыслом.

— Почему бы и нет? — одобрительно сказал Уолтерс и провел ее через воздушный занавес в прохладное темное помещение магазина. Если и не погребальная контора, то по крайней мере работали здесь те же декораторы. Звучала мягкая неопределенная музыка, пахло полевыми цветами, хотя в помещении стоял только букет роз в хрустальной вазе. Навстречу встал высокий представительный пожилой человек; Уолтерс не мог сказать, просто ли он встал со стула или материализовался, как голограмма. Он тепло улыбнулся им и попытался определить их национальность. И ошибся. Уолтерсу он сказал: «Guten tag», а Джи-ксинг — «Gor ho oy-ney».

— Мы оба говорим по-английски, — сказал Уолтерс. — А вы?

Вежливо приподнятые брови.

— Конечно. Добро пожаловать в «Здесь и После». У вас есть близкий человек, который скоро умрет?

— Я об этом не знаю, — ответил Уолтерс.

— Понятно. Конечно, мы многого можем добиться, даже если наступила метаболическая смерть, но чем раньше начнем переход, тем лучше… Или вы мудро строите собственные планы на будущее?

— Ни то, ни другое, — сказала Джи-ксинг, — мы просто хотим узнать, что вы предлагаете.