Чтение онлайн

Окружающая жемчужину костра темнота густеет в одном месте, сбивается в еще более черный комок, медленно формируется в неясную фигуру человека. А мрак тянется за ней липкими, упругими нитями, с трудом рвущимися по мере того, как некто подходит к середине огненного круга.

Сталь двух схлестнувшихся взглядов долго еще звенит в напряженной тишине. Стволы карабинов все еще направлены в живые цели, но начинают медленно клониться к земле. Двое медленно сходятся. Скоро их разделяют только налитые трепещущим светом, полные доброжелательного огня, угли костра.

Ночь плывет над тайгой, над всем ее безбрежным пространством. Наверное, природа собрала всю имеющуюся в наличие черную краску и выплеснула на землю. Со скалистых горных гребней эта краска успела стечь – они посветлее. Зато вся чернь собралась в долине и застыла плотной непроглядной массой.

Можно подняться и лететь над тайгой сто, двести, триста километров. Можно лететь направо, налево, на восток и на север. И только в одном месте, на берегу реки, дрожит и пульсирует красный огонек. То совсем затухнет, то снова нальется алой краской – еще немного и огонек прожжет землю, исчезнет в ее темном и сыром нутре.

Кроме него окрест ни одного живого огонька. Только тускло блестят зеркала озер, да серебристая змея реки замерла на мгновение прихотливыми меандрами. Чтобы распрямиться в следующее мгновение и продвинуться еще на один бросок прочь, подальше от этого хаоса хребтов.

Ночь плывет над горами. Вдруг посветлело небо над истоками реки, налилось оранжевым заревом. Огромная желтая луна выползла из-за неровной пилы леса, раскалилась добела и, уменьшившись в размерах, залила потоками холодного огня низкий галечный берег.

Плюхает по воде плот, тщательно привязанный к стволу упавшего дерева. Под выскорью этого дерева горит костер. Две человеческих тени на светлом фоне. Нож тускло блеснул в свете луны. Сталь лезвия кромсает жесть консервной банки, вспарывает ее пряное, пахучее нутро. Щемящая сладость близкого ужина волнует…

Смолкли на мгновение двое. Прислушались. До речного порога еще далеко, километра два. Но его глухой рокот кажется гораздо ближе, вон за тем поворотом реки. Мощный зловещий гул. Словно кто-то большой катает огромные биллиардные шары и они, сталкиваясь, стучат, стучат…

Котелок пуст, кончается последняя кружка чая. Но неторопливая, крепкая вязь разговора не прекращается ни на минуту. Разве не найдешь темы для разговора, когда в течение месяца слышишь лишь собственный голос. И то только тогда, когда он кроет во всю и вся гнилую погоду, непролазный чертолом, дурную реку.

Да, оказывается, оба были на Агуле, правда в разные годы. «Что ты, да те пороги просто игрушки перед этой силищей. Так и прет, откуда только что берется. А что тут весной делается – подумать страшно. Ой-ёй-ёй. Но горы тут куда как богаче. Да и зверя много».

А потом на месте тайги появляется сначала один город, затем другой. Долго бродят сидящие у костра люди по улицам, то шумным и брызжущим весельем, то ночным и задумчивым. Надвигается предутренний туман и скрывает все вокруг. Только вон там, в нескольких шагах впереди, что-то еще виднеется. То ли ствол пихты, то ли фонарный столб – один черт разберет.

Свет нового дня прорвался сквозь белые хлопья тумана. Двое спят у подернутого пеплом костра. Можно подумать, что он погас совсем, и больше никто не добьется от него ни света, ни тепла.

Но вот один из спящих зашевелился и сел, удивленно протирая глаза. Совсем рядом, завернувшись в брезент, спал человек. «Что за чертовщина? Откуда? Ах, да, вчера…» Вспыхнули улыбкой глаза, человек наклонился и начал раздувать костер. Оказывается, холод пепла был только снаружи. Все ярче и ярче светятся угли в струе воздуха. И вот уже огонек побежал по смолистым сучьям. И снова день, и снова в путь.

Уже совсем светло, но туман окончательно не рассеивается. Все готово, можно двигаться в путь. Но как трудно расстаться. Лучше еще раз переложить рюкзак. Чтобы банки не давили в спину. И костер надо тщательнее залить. Ну что, последнюю самокрутку на прощанье…

Двое стоят напротив друг друга. В сапогах, сбитых крутыми таежными тропами. В куртках, прожженных костром – лучшим другом путешественника. Лица, заросшие бородами – таежная традиция. По обширности бороды можно без ошибки определить: сколько времени прожито в «поле» – неделя, две, весь сезон от снега и до снега.

Туман ползет вверх. И через несколько секунд слепящий солнечный свет хлынул на землю. Яркое голубое небо – чистейшие краски. «Хороший день будет, однако» – сказал один. «Да, пожалуй» – протянул другой.

Вдали, над зелеными волнами тайги, в прозрачном утреннем воздухе повис голубой хребет, весь в белых пятнах снежников. До него далеко и поэтому он почти растворился в голубизне горизонта, стал нематериальным и призрачным. Туда идти одному. Сквозь гари, болот, завалы. Идти и идти. День, два, пять дней. А потом лезть на кручи, ставшие материальными, черными, зловещими – искать перевал.

А плот другого сейчас подхватит вода и через несколько минут страшное зёво Огневки проглотит эту связку бревен с одинокой фигурой человека у греби. А выплывет ли плот ниже этой водяной мельницы в спокойную гладь уловы – еще неизвестно. Главное бить гребью вправо, вправо, вправо… Чтобы острый клык центровой скалы не врезался в плот, не разметал его в щепы.

Двое стоят друг перед другом. Две руки схлестнулись в тугой узел. Слова вязнут в горле, руки схлестнулись в последний раз, до хруста в костях, и распались.

Один медленно поворачивается и идет в черную неизвестность тайги. Второй долго смотрит на стихающее колыхание ветвей, сомкнувшихся за ушедшим. Потом медленно, очень медленно выходит на берег. Шест неохотно, со скрипом, стаскивает плот с отлогого галечного прибережья.

Солнце, яркое веселое солнце бросает искры на спокойную еще гладь реки. Особо спокойной река бывает перед порогом. Но затем река хватает плот в свои вязкие объятья, несет все быстрее и быстрее. Не пристать уже к твердому берегу. Руки судорожно сжимают дерево греби.

Меня разбудила тишина. Поезд стоял на неизвестной маленькой станции. Не слышно ритмичного перестука колес. Не звякает ложка о пустую кружку, стоящую на столике. Красные нити дежурных ламп едва освещают наполненное запахом потных человеческих тел нутро жесткого железнодорожного вагона. Я спрыгнул с верхней полки, накинул на плечи штормовку. И начал пробираться к тамбуру, старательно отворачивая лицо от голых пяток отдыхающих пассажиров.

Кто-то сошел на этой станции, оставив дверь тамбура открытой. Теплая ночь начала лета спеленала меня в свои покрывала. Станция, затерявшаяся где-то между Новосибирском и Красноярском. Несколько темных силуэтов щитковых железнодорожных казарм, фиолетовая звезда выходной стрелки. Больше, пожалуй, ничего. Разве только – очарование летней ночи…