Чтение онлайн

— Что он задумал на сегодня? — спрашиваю я прямо, глядя ему в глаза. — Я не дура. Он заказал «Эгоист», вертолётную площадку, требует надевать то самое платье. Он собирается сделать предложение. Да?

Игорь медленно откидывается в кресле. Он не пытается отрицать. Видит, что бесполезно.

— Да, — выдыхает он. — Собирается. Сегодня. Он… он в тебя влюблён, Мария. По-настоящему. Я такого не видел за все годы.

Его слова не радуют. Они — тяжёлый камень, который ложится на грудь.

— Это не важно, — говорю я, — Наше пари. Ты его помнишь?

Он бледнеет, отводит взгляд.

— О чём ты…

— Не притворяйся, — режу я. — Я заставила тебя подписать тогда, в подсобке. Я должна была заставить его сделать предложение до 25 мая, чтобы выиграть твои пять процентов. Или отдать тебе ночь. Помнишь?

Он молчит, лицо серое.

— Я отказываюсь, — говорю я чётко. — Я аннулирую это пари. Оно недействительно. Мне не нужны твои акции. И ночи с тобой не будет никогда. Я проигрываю по собственному желанию. Ты свободен.

Он смотрит на меня широко раскрытыми глазами, в которых борются недоумение, облегчение и новая тревога.

— Почему? — наконец выдавливает он. — Ты же выигрываешь! Ты получишь и его, и акции!

— Я не хочу ничего выигрывать таким путём! — мой голос срывается, и я с силой выдыхаю, чтобы взять себя в руки. — Я хочу, чтобы он был рядом. Всегда. И если это случится, это должно быть чисто. Без этих дурацких игр. Без твоего и его пари. И особенно — без моего вранья.

Я делаю шаг к его столу, упираюсь в него ладонями.

— Поэтому слушай внимательно. Твоё пари с ним тоже недействительно. Потому что сегодня вечером, прежде чем он успеет что-то сказать, я расскажу ему всё. Про то, что знаю о вашей ставке с марта. И про нашу с тобой. Всю правду. Так что твой Бентли, или что там у вас было, может сгореть в аду. Игра окончена.

Игорь вскакивает.

— Ты с ума сошла! Он взбесится! Он всё разрушит!

— Пусть, — пожимаю я плечами, чувствуя ледяное спокойствие отчаяния. — Если он разрушит нас после правды — значит, это не было любовью. А если… если нет… то мы начнём с чистого листа. Без лжи. Хотя бы с моей стороны.

Я разворачиваюсь и иду к двери.

— Мария, подожди! — зовёт он.

Я оборачиваюсь на пороге.

— Ни слова ему до вечера. Это моя правда. И я её расскажу.

Возвращаюсь к себе. Мои руки трясутся, но внутри — та самая сталь, которая мне помогает в отчаянные моменты. Решение принято. Путь один — сквозь огонь признания. Либо мы сгорим. Лично выйдем из пепла.

Весь оставшийся день я работаю на автомате. Потом еду домой. Помогаю детям с уроками, ужинаю с ними и мамой. Веду себя как обычно. Только внутри — тихая истерика.

Потом — ванна. Я лежу в почти остывшей воде и смотрю на потолок. Всё, что было: его насмешки, его поцелуй в кабинете, его руки, держащие Сашу в больнице, его смех в парке с детьми… Всё это нанизывается на одну нить. Нить, которую я сама чуть не порвала своей местью.

Я встаю, вытираюсь. Подхожу к шкафу. Там висит то самое платье. Бархат цвета спелой вишни. Я достаю его. Не как доспехи для битвы. Не как приманку. Как… белую повязку на глаза. Как символ полного разоружения. Я надену то, что он просил. Приду туда, куда он позвал. И разобью всё к чёрту одной только правдой.

Я одеваюсь. Поправляю волосы. Смотрю на своё отражение. В глазах — не страх. Решимость. Я готова потерять всё. Работу, его, иллюзию счастья. Но я не готова больше лгать.

Мама, укладывая детей, смотрит на меня, сияющую в вечернем платье, и спрашивает:

— Маш, куда это ты, дочка?

— На свою Голгофу, мама, — тихо отвечаю я и выхожу из квартиры.

Он ждёт внизу. Когда я появляюсь в дверях, я вижу, как его глаза загораются тем самым триумфальным огнём. Он уверен, что везёт меня к своему финалу.

Он не знает, что везёт меня к нашему общему суду. И что судьёй буду я сама.

Вечер. Я в чёрном костюме, без галстука. Чувствую себя не именинником, а десантником перед прыжком. Точность — вежливость королей. И я сегодня король.

Стою у машины. Когда она появляется в дверях подъезда, дыхание перехватывает. Она в бархатном платье цвета спелой вишни. В том, в котором была на новогоднем корпоративе. Волосы убраны, только несколько прядей выбились. Она ослепительна. И абсолютно непроницаема. Лицо — маска спокойствия. Только в глазах, поймавших свет фонаря, мелькает что-то острое. Не страх. Решимость. Как у хирурга перед сложной операцией.

Что-то кольнуло внутри. Непредвиденная переменная. Но я отмахиваюсь. Это просто её защита. Последний бастион. Сейчас он падёт.

— Садись, — открываю ей дверь. — Летим.

Она молча садится. Молчит, пока мы мчимся по ночному городу к башне. Молчит в лифте, несущемся на верхний этаж. Она смотрит прямо перед собой, и её профиль кажется высеченным из мрамора.

Всё равно. Через час она будет улыбаться. Через час она скажет «да». А сегодня, 24 мая, станет днём, когда я выиграл всё, что имеет значение. Завтра, в день рождения, мы объявим об этом всем.

Вертолётная площадка. Ветер, огни города где-то далеко внизу, и столик на двоих у самого края. Всё готово.

Она невероятна. Сидит напротив, освещённая мягким светом бра, а за её спиной — чёрная бездна ночного неба и россыпь городских огней. Бархат платья впитывает свет, отливает тёмным вином. Она не играет в застенчивость. Она смотрит прямо. Но в её взгляде нет того ответного огня, который я видел в больнице, когда она засыпала, зная, что я рядом. Там — ледяная глубина. И решимость. Та самая, которая остановила меня месяц назад в коридоре ее квартиры. Но сегодня я не позволю ей сказать «нет».

Я веду разговор. Говорю о будущем. Не о том, где мы будем жить, не о кольцах и датах. Я говорю о том, каким я вижу наше завтра. О том, как Алиса уже вписала её и детей в свою жизнь. О том, как Саша просил научить его парковаться «как дядя Саша» на настоящей машине, когда вырастет. О том, как её усталая улыбка после долгого дня — единственное, что мне теперь нужно, чтобы чувствовать, что день прожит не зря. Говорю без цинизма, без привычной ухмылки. Как умею. Честно.

Я вижу, как её лицо дрогнуло, когда я упомянул детей. Вижу, как она сжимает пальцы на краю стола. Она слушает. Впитывает. И внутри меня растёт уверенность. Сейчас. Сейчас она готова.